Шрифт:
— Цицерон? Опять Цицерон? — воскликнул, заглядывая в таблин, миловидный юноша в выцветшей тоге.
— Фурий! Входи, юное дарование! — крикнул Кальв. — А где твой дружок Аврелий? Вы же неразлучны, как пара идиллических голубков.
Убрав свиток с речами Цицерона, Катон предложил подождать, пока соберутся все…
— …неотерики, — закончил за него Кальв, — Такое название нам придумал все тот же несравненный «отец отечества».
— Так вот отчего вы тут перемывали кости самому речистому среди римлян!
Катон осуждающе покачал головой:
— В ораторском гении Цицерона не превзойти…
— Особенно при самовосхвалении, — добавил Кальв.
— Я понимаю тебя, Лициний, ты не можешь забыть несправедливого обвинения твоего отца [10] …
— Это была политическая игра, грязнейшая из грязных! Оптиматы ненавидели моего отца — защитника плебса. Цицерон — тогда уже двуличный — выбран сенатом для обвинения… Отец не перенес позора… Он покончил с собой в тот день, когда его объявили мздоимцем.
10
Отец Кальва — известный оратор, народный трибун Гай Лициний Макр, в своих речах неоднократно обличал сенатскую аристократию — оптиматов.
Катон положил руку на плечо Кальва.
— В характере Цицерона много отрицательных черт, — сказал он. — Но он не предаст республику и не потерпит единовластия, ради этого я прощаю ему все недостойные слова и поступки.
Кальв сбросил с плеча руку Катона и, сверкая черными глазами, закричал:
— Какое примерное благонравие! Цицерон — поборник справедливости… Все сенаторы — тоже… А кто был Сулла [11] ? Тиран! Кровавое чудовище! И его терпели и боялись!
11
Луций Корнелий Сулла — глава оптиматов, полководец, диктатор; занося имена своих политических противников в проскрипции — списки «врагов отечества», уничтожил 200 тысяч человек.
Фурий испуганно вскочил, ему показалось, что Кальв и Катон поссорились.
Неслышными шагами вошел красивый, стройный Квинт Корнифиций, оратор и поэт. Приветливо улыбаясь, он обнял Катона.
Кальва как подменили: он со смехом повис на шее у Корнифиция. Потом усадил его в кресло и принялся рассказывать о прозвище, полученном ими от высокомерного Цицерона.
II
Таблин наполнялся гостями. Они здоровались с хозяином, целовались (нелепый обычай, привезенный с Востока) и полукругом рассаживались на скамьях.
Все были в расцвете молодости; их туники из кипрских тканей, с пушистой бахромою на рукавах, даже самыми рьяными модниками признавались верхом роскоши и изящества, а широченные, как паруса, хлены [12] , предпочитаемые традиционным тогам, скреплялись золотыми застежками. Волосы их, благоухавшие сирийскими ароматами, были завиты, щеки и подбородок — гладко выбриты. Впрочем, известный поэт Тицид носил остроконечную бородку, как на статуях древних египетских царей.
12
Хлена — легкая греческая накидка.
Маленький Кальв смешил Корнифиция, и оба хохотали без церемоний. Придвинувшись к ним, улыбался коренастый, белокурый Гай Гельвий Цинна, чрезмерно самоуверенный, но, по общему мнению, подающий надежды юноша. Рядом беседовали на великолепном койнэ [13] историк Корнелий Непот и занимавший значительную государственную должность знатный аристократ Меммий. Непот со знанием дела объяснял родственные связи кипрских и египетских Птоломеев [14] , глядя в лицо собеседника спокойными серо-голубыми глазами. Статный красавец Марк Целий Руф, бравший у Цицерона уроки ораторского искусства, записывал стилем [15] на вощеной табличке стихи, которые ему диктовал черноволосый, смуглый Тицид. Его переспрашивал и дергал за рукав круглолицый и толстый Манлий Торкват, происходивший из прославленной патрицианской фамилии. В кругу друзей-поэтов он вел себя добродушно и непритязательно, все называли его запросто Аллий. Читая стихи, Тицид хмурил сросшиеся брови и поглаживал напомаженную бородку. На руке его белел перстень — яшма в виде нильского лотоса: среди молодежи «восточное» было в моде.
13
Койнэ — общегреческий литературный язык.
14
Птоломеи — династия эллинистических правителей Египта и о. Кипр.
15
Стиль — в первоначальном значении — железная или костяная палочка, которой писали на вощеных дощечках.
Шум начал стихать, когда в дверном проеме возник, весело подбоченившись, широкоплечий и массивный Аль-фен Вар, весьма преуспевающий адвокат. За ним следовал молодой человек среднего роста, одетый с неловкой тщательностью провинциала. Он покусывал нижнюю губу и слегка сутулился, смущаясь устремленных на него любопытных взглядов.
Вар сиял, лицо его выражало жизнелюбие и уверенность. Он поднял ладонью вперед мощную, как у гладиатора, руку.
— Sit venio verbo [16] ! — с шутливой торжественностью возгласил Вар. — Досточтимые поэты, представляю вам моего друга и земляка Гая Катулла!
16
Sit venio verbo! (лат.) — Да будет позволено сказать!
— Опомнись, не вопи во все горло, — поморщился Кальв. — Если ты будешь так стараться, мы скоро оглохнем…
— Что ж, добро пожаловать, — приветливо сказал Катон, пожимая руку Катуллу.
Вар продолжал греметь:
— Я счастлив привести к вам Катулла, цвет римской и транспаданской [17] молодежи! Связи отца, быть может, и откроют перед ним двери знатных, но истинную пользу ему принесут поэтические соревнования, а также советы нашего ученого и высоконравственного председателя…
17
Транспаданцы — жители Северной Италии, которая делилась на Транспаданскую и Цизальпинскую Галлию, и, хотя Катулл происходил из Вероны, находившейся в Цизальпинской Галлии, в одном из своих стихов он называет транспаданцев земляками.