И пусть кто-то, превозносясь над другим Видом, утверждает, что мы, Люди, умнее Рыб, и сим клеймит Апрельскую рыбу как немую и несмысленную. Но жизнь в Духе всегда кажется бессмысленной тем, кто ее не разделяет; так примем же и будем с радостью носить ярлык Божьих дурачков, ибо в сравнении с Богом мы все глупы, сколь бы мудрыми ни мнили себя. Быть Апрельской рыбой — значит смиренно принять собственную глупость и радостно признать абсурдность — с точки зрения материалиста — всех провозглашаемых нами духовных истин.

А теперь прошу вас присоединиться ко мне в медитации, посвященной нашим собратьям — Рыбам.

Господь наш. Создатель бескрайнего Моря с его бесчисленными Созданиями! Созерцающий жителей Твоего подводного Сада, в коем зародилась жизнь! Да не исчезнет больше с Земли никакая жизнь через посредство человека. Окажи любовь и подай помощь Морским Тварям, терпящим бедствия и великие страдания, кои пришли к ним через потепление морской воды, и через траление морского дна сетями и крюками, и через убийство всех, кто в нем, от жителей мелей до жителей глубин, вплоть до гигантского Спрута; воспомяни же Твоих Китов, что Ты на пятый день сотворил играть в нем; [14] и особую помощь подай Акулам, сему непонятому и много преследуемому виду.

Мы помним в сердцах своих Великую мертвую зону в Мексиканском заливе; и Великую мертвую зону в озере Эри; и Великую мертвую зону в Черном море; и Большую Ньюфаундлендскую банку, где некогда изобиловала Треска; и Большой Барьерный риф, ныне умирающий, белеющий смертной белизной и крошащийся на куски.

Да оживут они снова; да воссияет на них Любовь и восстановит их; да будет нам даровано прощение за убийство океанов; и за нашу глупость, если это неправильная, губительная глупость и самоуверенность. И помоги нам снова принять во всем смирении наше родство с Рыбами, кои видятся нам немыми и неразумными; ибо пред очами Твоими мы все немы и неразумны.

Воспоем же.

Должно быть, я задремала — сидя в «липкой зоне», всегда устаешь, — потому что мне приснилась Аманда. Она шла ко мне, одетая в хаки, по большому полю, заросшему сухой травой и усеянному белыми костями. Над головой у нее летали грифы. Но она увидела, что снится мне, улыбнулась и помахала рукой, и я проснулась.

Было еще слишком рано, чтобы по правде спать, поэтому я сделала себе педикюр. Старлетт предпочитает «когти» на основе паутины, но я никогда такое не делаю, потому что Мордис сказал, что это будет отвал башки, все равно как зайчонок с огромными колючками. Поэтому я только покрываю ногти пастельным лаком. Когда у тебя на ногах блестящие, как новенькие, пальчики, то и сама чувствуешь себя новенькой и блестящей; если вдруг кто захочет их пососать, они должны быть этого достойны. Пока лак высыхал, я переключилась на камеру-интерком в нашей со Старлетт комнате. Я посмотрела на свои вещи — тумбочку, робо-собачку, костюмы на вешалках, — и мне стало легче. Мне ужасно не терпелось вернуться в нормальную жизнь. Конечно, такую жизнь трудно назвать нормальной. Но я к ней привыкла.

Я полазила по Сети и заглянула на сайты с гороскопами, чтобы понять, что за неделя меня ждет, потому что я очень скоро выйду из «липкой зоны», если анализы окажутся чистыми. Я больше всего любила сайт «Дикие звезды», потому что на нем гороскопы были всегда оптимистичные.

Я надеялась, что и мне перепадет хоть сколько-нибудь романтики и приключений. Лишь бы только выбраться из «липкой зоны». И может быть, путешествие или духовный поиск — иногда в гороскопах бывало и такое. Но мой собственный гороскоп оказался менее приятным:

Мне не понравились слова насчет романтических связей, принимающих странную форму. Этого мне и на работе хватает.

Я снова заглянула в «Яму со змеями». Там была куча народу. Савона еще работала на трапеции. К ней присоединилась Алый Лепесток в биопленке-скафандре с таким количеством рюшечек в промежности, что она была похожа на гигантскую орхидею. Старлетт все еще обрабатывала своего больболиста. Она могла и мертвого поднять, но этот был, кажется, почти без сознания, так что вряд ли она его разведет на большие чаевые.