Первокурсники у Марты Грэм жили в комнатах, по две комнаты в блоке. Мне достался сосед по имени Бадди Третий; я его очень редко видела. Он был с футбольного факультета, но команда Марты Грэм вечно продувала, и потому Бадди все время ходил либо пьяный, либо упоротый. У нас с ним был общий санузел, и я всегда запирала дверь со своей стороны: парни с футбольного, по слухам, насиловали девушек на свиданиях, а насколько я знала Бадди, он не стал бы даже заморачиваться с такой условностью, как свидание. По утрам я слышала, как он блюет в санузле.

На территории городка было кафе сети «Благочашка», и я ходила туда завтракать, потому что у них были веганские кексы и чтобы не слушать, как блюет Бадди. Да и в туалете у них воняло меньше, чем в моем. Однажды я подошла к «Благочашке» — и увидела Бернис. Я ее сразу узнала. Я ужасно поразилась. Это был удар — меня словно электричеством шарахнуло. Все чувство вины, которое меня когда-то мучило, а потом забылось, теперь вернулось и накрыло меня волной.

Бернис была в зеленой футболке с буквами «БЗ», а в руках держала плакат: «БЛАГОЧАШКА — ДЕРЬМОЧАШКА». С ней были еще двое ребят в таких же футболках, но с другими плакатами: «НАПИТОК ЗЛА», «НЕ ПЕЙТЕ СМЕРТЬ». Судя по одежде и выражению лиц, это были крайние ультразеленые, самые что ни на есть фанатики, и они пикетировали «Благочашку». Как раз в тот год прошли беспорядки из-за «Благочашки» — их показывали в новостях.

Бернис ничуточки не похорошела. Она как-то отяжелела, и лицо кривилось еще яростнее. Она меня не заметила, так что у меня был выбор: пройти мимо нее в «Благочашку» как ни в чем не бывало или повернуться и ускользнуть. Но я обнаружила, что переключаюсь в режим вертоградарей, мне вспомнились все их наставления о том, что надо брать на себя ответственность и что если ты кого-нибудь убила, то обязана его съесть. А я ведь в каком-то смысле убила Бэрта. Во всяком случае, я так думала.

Так что я не стала увиливать. Я подошла прямо к ней и сказала:

— Бернис! Это я, Рен!

Она подскочила, словно я пнула ее ногой. Потом разглядела меня.

— Вижу, — кисло ответила она.

— Пойдем выпьем кофе, я угощаю. — Видно, я сильно растерялась и не соображала, что говорю, потому что, конечно же, Бернис не стала бы пить кофе в том месте, которое сама пикетирует.

Она, должно быть, подумала, что я над ней издеваюсь:

— Иди в жопу.

— Прости, пожалуйста, — сказала я. — Я ничего такого не имела в виду. Ну давай тогда попьем воды? Можно сесть вон там, возле статуи, и попить.

Статуя Марты Грэм была у студентов чем-то вроде талисмана. Она изображала Марту в роли Юдифи, с головой Олоферна в руках. Студенты выкрасили разрубленную шею Олоферна в красный цвет, а Марте приклеили под мышками стальные мочалки. Прямо под головой Олоферна была плоская плита, на которой можно было посидеть.

Бернис опять оскалилась.

— Как ты отпала! — сказала она. — Вода в бутылках — зло. Ты что, совсем ничего не знаешь?

Я могла назвать ее стервой, повернуться и уйти. Но это был мой единственный шанс все исправить, во всяком случае — у себя в душе.

— Бернис, — сказала я, — я хочу перед тобой извиниться. Пожалуйста, скажи мне, что тебе можно пить, и я куплю это, и мы пойдем посидим где-нибудь.

Она все еще злилась — она умела затаивать обиду как никто другой, — но, когда я сказала, что нам нужно окутать наши раздоры Светом, это, должно быть, напомнило ей какие-то счастливые вертоградарские дни. Она сказала, что в продуктовом магазинчике на кампусе продается такой органический напиток в биоразлагаемом контейнере из прессованных листьев кудзу, а ей надо еще немного попикетировать, но к тому времени, как я вернусь, она сможет сделать перерыв.

Мы сели под головой Олоферна с двумя пакетами жидкой мульчи, которые я купила. Вкус напомнил мне первые дни у вертоградарей — как я страдала вначале и как Бернис тогда за меня заступалась.

— А разве ты не уехала на Западное побережье? — спросила я. — После всего…

— Да, — сказала она. — Но теперь, как видишь, я снова тут.

Она рассказала мне, что Ивона отпала от учения вертоградарей и перешла в совершенно другую веру — явленных плодов. Ее догмат гласил: богатство человека — знак, что он угоден Богу, ведь сказано: «По плодам их узнаете их». А «плоды» — это деньги в банке. Ивона стала работать на «Здравайзер», продавать их биодобавки. Бизнес разросся, и теперь у нее пять магазинов и она процветает. Бернис сказала, что Западное побережье для этого очень хорошо подходит, потому что там все увлекаются разными штуками типа йоги. Но на самом деле они все — извращенные пожиратели рыбы, поклоняющиеся идолу тела, они делают подтяжки лица и генные изменения, вставляют сисимпланты, и вообще у них совершенно порочная система ценностей.

Ивона хотела, чтобы Бернис пошла в бизнес-школу, но Бернис хранила верность учению вертоградарей, так что они с матерью все время ссорились. Марта Грэм стала компромиссным вариантом, так как там были специальности вроде «Получение прибыли от холистического целительства». Это как раз то, что учила Бернис.

Я не могла себе представить, как Бернис кого-нибудь исцеляет. Втереть грязь в чужую рану — это скорее в ее стиле. Но я сказала, что это, наверное, очень интересный курс.

Я рассказала ей, какие курсы выбрала сама, но видела, что ей все равно. Тогда я рассказала ей про своего соседа Бадди Третьего. Она ответила, что вся академия Марты Грэм полна таких людей — уроженцев Греховного мира, бездарно проживающих свой век без единой мысли в голове, кроме выпивки и секса. У нее тоже поначалу был такой сосед, и он к тому же был еще убийцей животных, потому что носил кожаные сандалии. Правда, они на самом деле были из искожи. Но выглядели как кожаные. Поэтому Бернис их сожгла. И слава богу, что ей больше не приходится делить с ним санузел, потому что она слышала, как он занимается сексом с девицами почти каждую ночь, словно какой-нибудь дегенеративный гибрид макаки и кролика.