– Думаю, нам придется избавиться от него, мой господин, – сказал однажды Руджеро, глядя на то, как Итало в припадке безумия грызет железные прутья.

Паоло и сам признавал неудачу своего опыта. Вызвав Луиджи, он приказал:

– Отруби ему голову.

Несчастный ребенок был убит, а тело его сожжено. Лукреция так и не спросила, куда пропал ее сын. Она не заметила исчезновения того, кого в бытность свою человеком любила больше жизни.

– Быть может, повторить опыт? – спрашивал Руджеро.

– Не стоит, – отвечал граф. – Результат будет тот же.

«Душа ребенка, изначально безгрешная, не выдерживает гнета искажения, – писал он в своем трактате, – и, защищаясь от греха, погружается в безумие. А слабое тело его поддается обращению более, чем это нужно для стрикса. Проще говоря, ребенок становится диким зверем. Искажать душу детей – занятие невыгодное и неблагодарное, ибо в результате получается бессмысленная звероподобная кукла».

Десятый закон детей ночи: душа ребенка не способна выдержать обращение.

Вскоре Пьеро Медичи, желая заручиться поддержкой Сфорца в борьбе за пошатнувшуюся власть, отправил в Милан послов. С ними ехал и Паоло, которому герцог поручил доставить тайное письмо для Лодовико. Граф был доволен: ему представился удобный случай для беседы с Леонардо да Винчи. Предчувствуя скорые перемены, он решил более не откладывать обращение художника.

Длинная вереница повозок и всадников въехала в Милан и направилась к вилле Сфорцеска. Паоло на вороном жеребце ехал рядом с повозкой жены. Как всегда, когда бывал в родном городе, он с любопытством оглядывался по сторонам, подмечая произошедшие изменения, строящиеся новые здания, нарядных людей… Милан процветал.

Луиджи, всюду сопровождавший графа, придержал коня и, поравнявшись с Паоло, спросил:

– Может, зря мы сюда не вернулись, мой господин? Гляньте, какая благодать…

Паоло покачал головой и отвернулся: процессия проезжала мимо замка делла Торре. Сожженный чернью три века назад, он был снова отстроен и теперь принадлежал другой семье. Графу до сих пор тяжело было смотреть на родовое гнездо и вспоминать погибшие сокровища семейной библиотеки.

Первые дни визита пролетели мгновенно, в суете и блеске роскошного миланского двора. На праздниках мадонна Лукреция затмила красотою первых прелестниц города. И в вихре всеобщего веселья никто не заметил странного мора, напавшего на юных миловидных пажей.

Наконец неделю спустя Паоло сумел выкроить время для визита в мастерскую мессэре Леонардо. Желая полюбоваться родным городом, он отправился пешком в компании Луиджи.

Граф, больше всего на свете ценивший прекрасное, давно уже лелеял мечту обратить мастера. Паоло считал себя знатоком живописи, очень любил картины мессэре Леонардо и был уверен, что самые лучшие произведения этого художника еще в будущем. Более того, он предчувствовал: именно да Винчи потомки назовут великим. А чутье у стрикса было острым.

Паоло твердо решил: он не допустит, чтобы художник сошел в могилу. Леонардо не должен быть смертным. Сколько картин можно создать, имея в распоряжении вечность! Граф часто наезжал в Милан и навещал да Винчи в его мастерской, заказывая то рисунок, то архитектурный чертеж нового сооружения для своей виллы. Вел с мастером долгие неспешные беседы, наблюдал за его работой. И искал, искал слабость, грех, на котором можно было бы поймать душу художника.

Граф пришел утром и застал художника за работой. Перед окном сидел натурщик – красивый юноша в нарядном костюме. Да Винчи стоял у мольберта, зажав в руке кисть и задумчиво глядя на полотно. Паоло замер в дверях, не желая мешать мастеру. Так прошло немало времени. Наконец Леонардо, что-то проговорив себе под нос, принялся быстрыми, точными мазками исправлять рисунок. Натурщик давно уже с любопытством косился на неподвижного графа, тогда как да Винчи, не замечая ничего вокруг, продолжал работать. Судя по падавшим в окно лучам, наступил полдень. Уставший натурщик пошевелился и кашлянул. Мастер словно очнулся ото сна, опустил кисть.

– Да, так будет лучше, – произнес он. – На сегодня достаточно. Можешь идти.

Юноша радостно улыбнулся и выбежал из мастерской. Граф поздоровался. Вздрогнув от неожиданности, Леонардо обернулся:

– Ваша светлость. Какой неожиданный визит…

– Полно, мессэре, – ответил Паоло, глядя в холодные голубые глаза художника. – Вы же знаете, я не мог покинуть Милан, не заглянув в вашу мастерскую.

– Польщен… – пробормотал да Винчи, накидывая на холст кусок полотна.

– Могу я увидеть вашу новую картину? – спросил Паоло.

Леонардо, не любивший показывать незаконченные работы, едва заметно поморщился. Но отказать высокому гостю не посмел и неохотно сдернул полотно.

Художник изобразил юношу полуобнаженным, сидящим на камне, у поросшего деревьями крутого склона горы. Красивое лицо было спокойным и невозмутимым, губы слегка улыбались. У графа возникло странное чувство, что вот сейчас юноша пошевелится, встанет и шагнет с картины ему навстречу.

– Это пастух? – спросил Паоло, как всегда, завороженный мастерством Леонардо.