Я внимательно посмотрела на француженку: в ее голосе вдруг зазвучала настоящая тоска.

– Я три года провела в Южной Америке, практически в джунглях, – продолжала она мечтательно, словно воспоминания о тех днях были самыми лучшими в ее жизни. – Там было так тяжело – просто ужасно тяжело, невозможно работать...

– Почему?

– Да потому... Мы с трудом добывали лекарства, давали взятки таможенникам, чтобы «освободить» оборудование и медикаменты, собирали коку с местным населением...

– Коку?! Это... кокаин, что ли? – переспросила Сарика, широко раскрыв свои и без того огромные глаза.

Люсиль лишь усмехнулась:

– Нам требовались обезболивающие средства, а таможенники здорово подворовывали, вот и приходилось, как говорится, использовать то, что было под рукой. Местные жили тем, что выращивали коку, и нам тоже немного перепадало, потому что они в нас нуждались, ведь во всех окрестных деревнях был всего один знахарь – без медицинского образования, свято веривший в духов природы и лечивший с помощью заговоров и молитв. Так что дружеские связи с тамошним наркокартелем неплохо нам помогали.

– Наркокартелем?! – Сарика выглядела шокированной. – И вы... не боялись?

– А чего бояться-то? – пожала плечами Люсиль. – Делить нам было нечего, а местные жители гораздо больше опасались совершенно другого...

Она неожиданно прервалась, однако Сарика, отличавшаяся вниманием к деталям, решила уточнить:

– И чего же они боялись больше, чем наркодельцов, – вашего знахаря-колдуна?

Люсиль ответила не сразу:

– Там был один человек... Его называли «Тот-кто-живет-на-горе».

– Длинноватое имечко! – усмехнулась я, пытаясь как-то разрядить сгустившуюся атмосферу беседы.

Люсиль вполне серьезным тоном продолжила:

– Вот его-то местные и боялись по-настоящему. Он казался им чем-то вроде злобного бога – есть в мифологии индейцев аймара один такой бог, по имени Чинчакамак...

– А он и в самом деле жил на горе? – вновь подала я голос. Замешательство словоохотливой Люсиль заинтриговало меня не на шутку: обычно она любила поболтать и всегда радовалась, когда ей удавалось привлечь внимание благодарных слушателей.

– Да, – кивнула француженка. – На горе стоял его дом, и к этому месту не смел подойти ни один местный житель. Люди, работники «Того-кто-живет-на-горе», иногда спускались за провизией, и все предпочитали держаться от них подальше. Те, кто когда-то ушел работать к этому человеку, обратно уже не возвращались. Когда из окрестных деревень пропадали люди, ходили слухи, что их забрал «Тот-кто-живет-на-горе».

– А куда же смотрела полиция? – удивилась я. – Разве их не искали?

– Полиция? Не смешите меня – полиция в Боливии годна только для сбора дани с фермеров, выращивающих коку! Кроме того, они и сами боялись «Того-кто-живет-на-горе», и ничто на свете не могло бы их заставить перейти ему дорогу. Странное то было место... Даже не представляю, почему я там задержалась так надолго!

– Как же вас вообще занесло в такую даль? – удивилась Сарика.

– Да по молодости, по дурости все, конечно. Но это – только поначалу. А потом я влюбилась.

– В Южную Америку? – уточнила я.

– Да нет же! – рассмеялась Люсиль. – В главного врача нашей клиники в джунглях! Боже, какой он был... Вы даже не представляете – казалось, ему все было по плечу. Себастьян умел лечить без лекарств, лишь с помощью каких-то трав и корешков, о которых мы и слыхом не слыхивали. Он сам добывал змеиный яд, мог накормить целую больницу, если «вертушки» с провиантом не прилетали вовремя... В общем, не человек, а какое-то высшее существо – в буквальном смысле слова! Знаете, как мы его называли между собой? Сан-Себастьян, то есть Святой Себастьян. Я бросилась в эту страсть с головой – даже не подозревала, что способна на подобное безумство!

– Как же это прекрасно! – растроганно проговорила Сарика, и я готова была поклясться, что в уголках ее темных глаз блеснули слезы умиления. Это меня не удивило. За время общения с индийцами и арабами я успела прийти к выводу, что, несмотря на свой вспыльчивый, порой даже свирепый нрав, они – люди весьма сентиментальные, готовые расплакаться при любой подходящей возможности. Правда, так же быстро они и преодолевают эти неожиданные приступы слезливости.

Мы немного помолчали, и во время паузы я вспоминала о том, как впервые повстречала Шилова. Тогда мне и в голову не могло прийти, что дело закончится штампом в паспорте!

– Люсиль, а как давно вы работаете на «Панацее»? – спросила я, решив, что, раз уж француженку потянуло на откровенность, можно выудить у нее что-то действительно стоящее.

– Недавно, – ответила она, слегка удивившись. – А что?

– Ну, а все-таки?

– Около года... Нет, месяцев девять, я думаю. Черт, за это время вполне можно родить!

– А у вас есть дети? – тут же оживилась Сарика.

Произошло как раз то, чего я опасалась: индианка, скучавшая по своей семье, радостно извлекла из сумочки увесистую пачку фотографий всей своей многочисленной родни и принялась подробно рассказывать нам о каждом из них. Я старательно делала вид, что меня это совсем не раздражает, даже попыталась изобразить заинтересованность, но в глубине души ругала старшую сестру на чем свет стоит – ведь она сорвала мой план «допроса» Люсиль! С другой стороны, вряд ли француженка узнала многое о том, что происходит на борту, за столь короткий срок ее работы. Последним, кто пропал с борта корабля, был Петер Ван Хассель. Еленин не уточнил, когда именно это произошло, но, если рискнуть...