В этот момент я любила Люсиль Ламартен, как никого в этом мире.

– Отличная работа, Агния Кирилловна!

Похвала Еленина, обычно скуповатого в выражении восторгов, не столько обрадовала меня, сколько удивила. Что я сделала такого, что заставило начальника НЦБ столь бурно выразить мне свою радость? Более того, я предполагала, что он примется ругать меня за ослушание, ведь Еленин с самого начала был решительно настроен против моей высадки в Египте!

– Фотографии, которые вы раздобыли, просто бесценны, – ответил он на мой вопрос. – Но мне нужно кое-что уточнить.

– Например?

Взяв со стола несколько снимков, он расположил один из них перед экраном, так, чтобы я могла хорошо его разглядеть.

– Вот это кто? – он ткнул пальцем в Имрана Хусейна.

– Начальник службы безопасности «Панацеи», – пояснила я.

– Так... А вот это? – Еленин взял следующее фото.

– Доктор Монтанья, трансплантолог. Очень хороший, между прочим, – добавила я зачем-то.

– Не сомневаюсь, – с какой-то странной интонацией сказал Еленин, и что-то в его тоне мне не понравилось. – А вот эта дама?

– О, это Сара Насер. Отвратительная особа!

– Неужели? И чем же она так вам не угодила?

– Да так... В принципе, мы с ней почти не пересекаемся. Знаете, у нее такой пронзительный, пронизывающий взгляд, что я каждый раз холодею, когда он останавливается на моей персоне!

– И в этом кроется корень вашей к ней антипатии? – удивленно поднял брови Еленин.

– Есть еще кое-что. Сегодня в порту я видела, как Сара откуда-то возвращалась – одна.

– У вас есть догадки насчет причин, побудивших ее сойти на берег в Александрии? – спросил он.

– Абсолютно никаких! – призналась я. – Если бы Сара была египтянкой, это можно было бы легко объяснить, но она не местная, насколько мне известно, и вряд ли у нее есть родня в Александрии.

– Как давно она на «Панацее»?

– Честно говоря, я не в курсе... Могу навести справки, если это необходимо.

– Да уж, сделайте милость, – кивнул Еленин, а я удивленно подумала: чем же эта неприметная и неприятная секретарша Сафари так заинтересовала начальника НЦБ? Лицкявичус предупреждал меня насчет того, что Еленин наверняка не рассказывает мне всей правды о целях моего пребывания на борту корабля, но в тот момент я приписала это замечание его обычной подозрительности и привычке никому не верить на слово. Видимо, мой бывший босс все же прав, я являюсь всего лишь пешкой в какой-то большой игре, и еще неизвестно, как она закончится. И чем.

– Теперь вы можете расслабиться, Агния Кирилловна, – сказал Еленин. – Вы сделали даже больше, чем мы от вас ожидали, поэтому отныне просто займитесь своими непосредственными врачебными обязанностями и выкиньте из головы все, связанное с Интерполом. Представьте, что вы по собственной инициативе попали на «Панацею», доработайте свой срок, а по возвращении в Гонконг мы найдем возможность вас эвакуировать и доставить домой.

И это – все?! Я не поверила своим ушам!

– А как же доктор Ван Хассель? Его действительно убили?

– Боюсь, что так, – вздохнул Еленин. – Судя по этим фотографиям...

Он не закончил фразу, но я не собиралась пускать все на самотек:

– Что такого в этих фотографиях, вы можете мне объяснить?!

– Поверьте, Агния Кирилловна, чем меньше вы знаете, тем лучше. Ваша работа уже закончена, причем выполнили вы ее на «отлично». Это, разумеется, отразится на размере ваших комиссионных – в качестве дополнения к вашей зарплате на «Панацее».

– Что, и грамоту почетную мне дадите?

– Вполне возможно, – спокойно ответил Еленин, как будто не заметив моего сарказма. Судя по всему, он не собирался развивать тему – видимо, рылом я не вышла для такой чести!

– Позвольте еще вопрос? Не про Ван Хасселя.

– Валяйте! – милостиво согласился начальник НЦБ.

Я быстро набросала на листке бумаги иероглиф, который увидела во время перевязки на лопатке Фэй Хуанга. Брови Еленина быстро поползли вверх, и я даже испугалась, что сейчас они скроются под его волосами на лбу.

– Где... черт подери, где вы это видели?! – пробормотал он, не скрывая своего изумления.

– На теле одного человека.

– С «Панацеи»? – продолжал допрос Еленин.

– Нет, – соврала я, ведь я очень многое ему не рассказала, чтобы избежать лишних объяснений. – Так вы можете мне ответить или мне самой выяснить?

– Не вздумайте даже! – предостерег меня Еленин, и лицо его приобрело мрачное выражение. – Это знак китайских триад.

– Что-что? – не поняла я.

Еленин испустил громкий тяжелый вздох. Ну и что, что я не слышала о каких-то там триадах – я ведь обычный анестезиолог, а не нобелевский лауреат! Попробовал бы он провести анестезию, да так, чтобы пациент не отбросил коньки и вернулся «обратно», словно после приятного сна!