Внезапно он взял ее руку и прижал к своей ледяной щеке, не решаясь прикоснуться губами.

— Душа у меня промерзла, я так устал, — пожаловался он. — Меня окружают одни больные, нищие, отчаявшиеся люди. Я сам отчаялся. Вот почему я пришел к вам.

— Чем я могу вам помочь?

— Нет-нет! — испугался он. — Я не прошу у вас помощи! Мне ничего не нужно. Только не прогоняйте. Позвольте поглядеть на вас.

— Почему вы уехали из Ниццы? Разве там было плохо? А здесь у вас есть пациенты? Вам хорошо платят?

— Нет. Почти не платят. Едва свожу концы с концами. Да еще болезнь основательно расстроила мои дела. Я не мог работать, что само по себе скверно, к тому же за это время несколько семей отказались от моих услуг и обратились к другим врачам. Неудачи повсюду преследуют меня. Я так виноват перед моей несчастной женой, что хоть излому беги.

— В чем же ваша вина?

— Во всем. Ведь это я увел ее от родителей. Привез сюда. Мы родили ребенка. Зачем? Какое я имел на это право? Подумать только, жалкий нищий возомнил себя светилом французской медицины! Да кто я такой? Всего лишь грязный азиат. Мне на роду написано торговать коврами и нугой, а я во врачи полез! Пытаюсь выкарабкаться, но скатываюсь все ниже. Мне-то хотелось похвастаться вам своими значительными научными открытиями, к примеру изобретением новой сыворотки, обсуждать философские и нравственные вопросы! — Он рассмеялся невесело и принужденно. — Вместо этого я ною и жалуюсь. Мол, все плохо и денег не хватает. Нет, от вас ни франка не приму! В тот день, когда я приду к вам за деньгами, знайте: надежды больше нет, доктор стал законченным негодяем, к чему его и готовили от рождения. Пока что я еще борюсь, сопротивляюсь. Но надолго ли меня хватит? Земного человека, сотворенного из праха, — произнес он с горечью и злобой. — Простите великодушно! Докучаю вам всякой чепухой. Вы так добры ко мне, благодарю вас. Никогда не забуду вашей помощи и вашего участия.

Он поднялся:

— Прощайте, мадам.

— Вас что-то мучает? Вы сделали что-нибудь дурное?

Он едва заметно улыбнулся:

— Лишь два человека на свете способны всерьез беспокоиться об этом — вы и моя жена. Ничего такого я не сделал. Сейчас меня тяготит один долг, расплата неотвратимо надвигается. Страшно за жену и за сына, трудно вопреки всему уповать на избавление, хотя дважды мне удавалось выйти сухим из воды. Что станется с женой и сыном, если со мной случится беда? Чтобы защитить их, я готов ограбить и убить, говорю вам это как на духу. Я загнанный зверь, которого выкурили из логова. Каждый кусок приходится выгрызать, ничто не дается даром. Жена и сын не выживут одни. Она устала и ослабела. Сын еще мал и беспомощен.

— Позвольте же мне вам помочь! — взмолилась Сильви. — Возьмите деньги. Вы потом вернете их мне. Вам нечего стыдиться.

— Ни за что! Ни за что! Я отказываюсь! Чтобы я! Взял у вас! Боже, простите, простите. — Он судорожно провел ладонью по лицу. — Я нездоров, я брежу. Мне так стыдно. Мои невзгоды — сплошная дрянь и низость. Лучше бы я каялся вам в настоящем преступлении.

— Не говорите так, — вдруг рассердилась она. — Вы обращаетесь ко мне, будто я святая. Я этого не стою. Я обычный человек, ничем не лучше вас. На моей совести не меньше грехов, ошибок, ужасных заблуждений.

— Таких ошибок и грехов, как я, вы никогда не совершали. Не совершали, на мое счастье. Мне нравится благоговеть перед вами. Хотя иногда я вас ненавижу, — прибавил он совсем тихо. — На самом деле я вас люблю.

Она промолчала.

Дарио попросил робко:

— Вы позволите дикарю и безумцу иногда навешать вас?

— Приходите, когда пожелаете. Я вам рада. Если вам грустно, если у вас несчастье, если вы больны, одиноки, вспомните обо мне. Я всегда вас выслушаю, пойму и помогу — согласитесь только принять мою помощь.

Он поспешно вскочил, схватил со стула потрепанный чемоданчик.

— Благодарю вас, мадам. Мне пора. Нужно еще зайти к одному больному.

Он неловко поклонился. Сильви, прощаясь, протянула ему руку. Он с трепетом легонько пожал ее. И выбежал из комнаты.

Некоторое время он стоял неподвижно на улице Варенн, глядя на старинный особняк, где жила Сильви, и на соседние дома. Потом медленно двинулся прочь. Раньше он часто воображал, какие в богатых парижских домах светлые, просторные, теплые комнаты, как вечером при мягком свете ламп на пушистых коврах играют дети. Впервые ему самому довелось побывать в таком доме.

Он с завистью заглядывал сквозь приотворенные ставни первого этажа в жилища консьержек, торговцев и мастеровых. Счастливые!

Часто Дарио утешали:

— Вы так давно живете во Франции, вы почти француз!

В этом «почти» заключалась для него бездна особого смысла и горького опыта. У него не было друзей, близких, родственников. Он не чувствовал себя дома, он всем чужой. Невольно напрашивалось сравнение с диким зверем, что выполз из логова, рыщет, обходит многочисленные ловушки, скалится, поскольку ни на что, кроме зубов, рассчитывать не может.

Войдя в метро, он приостановился в густой толпе — его со всех сторон толкали, — вытащил из кармана письмо и с пристальным вниманием перечитал его: «Дорогой доктор! В ответ на Ваше послание от 23-го числа сего месяца сообщаю, что, к сожалению, не смогу вновь отсрочить погашение подписанного Вами векселя, то есть прошу вернуть всю сумму в установленный срок. Надеюсь, Вы со своей стороны не замедлите с выплатой по векселю, в противном случае мне придется его опротестовать. Поверьте, мои требования вполне справедливы и разумны.