Он по-прежнему радовался и удивлялся, не веря своему счастью, когда в огромной светлой комнате навстречу ему поднимался изящный подросток с правильными чертами лица, — о большем Дарио и мечтать не мог.

«Это мой сын, — думал он. — Скудная плоть породила такое прекрасное бело-розовое дитя. Истощенный засухой корень принес дивный плод».

Словно женщина, что красуется в бальном платье перед домашними, Дарио с гордостью стоял во фраке, украшенном лентой иностранного ордена и говорил:

— Мы с мамой сегодня ужинаем у…

Он назвал известное имя богатых и знатных людей. Но Даниэль выслушал его с полнейшим равнодушием, лишь в глазах светилась насмешка.

«Конечно, так и должно быть, — думал Дарио. — Богатство и роскошь окружают мальчика с колыбели, откуда ему знать, что это значит для меня. Тем лучше, сынок. Пусть в жизни тебе все дается легко…»

Он присел рядом с Даниэлем.

— Ты занят? Читаешь? Рисуешь? Продолжай. Не обращай на меня внимания, — попросил он.

Но Даниэль отложил карандаш и подальше отодвинул лист.

— Мамин портрет? — спросил Дарио, заметив женский силуэт.

— Нет, — ответил сын очень тихо, с видимым волнением и недовольством.

Отец хотел пригладить ему волосы, Даниэль отстранился.

Не выносил длинных отцовских пальцев. И хотя Дарио никогда не душился, Даниэлю казалось, что отутюженный фрак отца, смуглая кожа, рука с тяжелым перстнем «пахнут по-женски сладко», — его это просто бесило.

Дарио с грустью подумал, что Даниэль никогда не любил сидеть на руках, не любил, чтобы его целовали. Впрочем, хорошо, что он такой мужественный и по натуре холоден и скрытен. В жизни пригодится.

— Папа, — внезапно заговорил Даниэль, — сегодня после урока рисования одна дама пришла за своей дочерью, случайно услышала мою фамилию и спросила, не сын ли я доктора Асфара.

— И что же? — спросил Дарио, нахмурившись.

— Ее зовут мадам Вардес.

— Неужели? — тихо проговорил Дарио.

Помолчал, потом продолжил растроганно:

— Как она выглядит? Наверное, уже немолода. А когда-то была на редкость хороша. Я не встречал ее…

Он быстро прикинул, сколько же лет прошло.

— Десять лет, нет, двенадцать.

— Она так и сказала.

— Какая она теперь? — повторил Дарио вопрос.

— Очень красивая, с седой прядью надо лбом, с тихим нежным голосом.

— Ты ее рисовал? — спросил отец и хотел взять рисунок сына.

— Нет, папа.

Рука Дарио тянулась к листку. Даниэль порвал рисунок на мелкие кусочки и выбросил в пепельницу.

Долгий ужин закончился. Но вечер все длился, и Клара изнемогала от усталости. Чувствовала себя больной, обессиленной. Близкую смерть предвещала ей не болезнь, а полная изношенность организма, ее могли убить и слабые легкие, и шумы в сердце, и недавняя операция на почке. Хотя все вокруг замечали худобу Клары, черные круги под глазами, желтые пятна на коже, она была по-прежнему живой и любезной. Стоило неприметной жене оказаться рядом с блестящим мужем в кругу его пациентов, друзей, любовниц, она как по волшебству обретала остроумие, веселость, милую обходительность, умела каждому тонко польстить. Правда, к концу приема едва не теряла сознание.

Теперь в ожидании, пока придет их черед прощаться с хозяйкой, Клара стояла неподвижно, выпрямившись, скорбно поджав губы, думала о наступающей ночи и близкой смерти. Все врачи, даже Дарио, не считали ее состояние опасным, но сама она знала об угнездившейся внутри смерти, как знает беременная о ребенке — еще невидимом, неведомом, запрятанном в глубине ее существа, который однажды непременно появится на свет по воле Господа. Смерть живет в ней и в назначенный срок неизбежно себя обнаружит.

Клара словно забыла, где она. Такое с ней случалось все чаще. Ее это смущало — ведь она должна быть всегда в боевой готовности, полна сил и обаяния, чтобы не упустить в толпе ту или того, кто мог бы стать пациентом Дарио! Клара сделала над собой невероятное усилие и встала еще прямей.

Немного терпения. Вечер закончится, Клара освободится и ляжет в свою холодную одинокую постель…

Дарио притронулся к плечу Клары.

Она вздрогнула. Оживилась. Даже щеки порозовели. Улыбнулась. Попрощалась с хозяйкой дома. Пошутила. И вышла первой, следом за ней — Дарио.