А важное лицо хохотало и кричало:

— Будет! Будет! Умру!.. Ой, батюшки! Смеяться даже я начал! Душой молодею.

Смущали ещё и странные сны Василия Петровича.

Во сне никогда ничего, кроме свиней, он не видывал.

Снилась ему всегда свинья, а за ней двенадцать поросят. Подходила к нему, толкала пятаком и говорила:

— Все твои!

— Жениться надо! — решал Василий Петрович.

И однажды, когда ему приснилась свинья с четырнадцатью поросятами, поехал и сделал предложение Зизи Звездинцевой.

Зизи Звездинцева — молодая девушка, с лицом английской мисс, с глазами, ясными, как хрусталь, с улыбкой чистой и, как её называли, «святой», — занималась выжиганием по дереву, помогала матери в благотворительности, читала Катюлла Мендеса и Армана Сильвестра, спрашивая объяснения наиболее «туманных мест» у гувернантки, отставной парижской кокотки, и часами рассматривала себя в трюмо «без всего», улыбаясь загадочной и многое обещающей улыбкой.

Когда подруги спрашивали её:

— Почему ты идёшь за Василия Петровича?

Она отвечала:

— Il est tres, tres cochon! [13]

Эта свадьба была истинным праздником для всех благомыслящих людей в свете.

— Такая пара! Молодой человек таких правил и девушка такой добродетели!

Многие даже плакали.

Василий Петрович блестяще шёл по службе и блестяще в денежных делах.

Он зарабатывал огромные деньги голосом.

Конечно, это не был голос Мазини, голос Баттистини, — это был просто обыкновенный поросячий визг, достаточно звонкий и пронзительный.

Когда «оживлялась» отечественная промышленность и возникало новое нефтяное, золотое, каменноугольное дело, — Василий Петрович моментально начинал всюду и везде визжать своим поросячьим голосом:

— А? Ивановское дело! Как же, знаю я их!..

Тут помогало ему его происхождение.

У Василия Петровича была неудержимая страсть к задним дворам и мусорным ямам.

Он вечно копался в мусорных ямах задних дворов всех домов и на каждого имел по какой-нибудь мерзости из мусорной ямы.

— Такой-то. А он то-то. Он то-то.

Слыша поросячий визг, все оглядывались, невольно прислушивались.

А учредители нового общества кидались к Василию Петровичу:

— Досточтимый! Не хотите ли несколько учредительских акций?

Чтоб не дать ему навизжать всякой мерзости про новое общество.

Так Василий Петрович оказывался учредителем решительно всех обществ, какие только кто-нибудь учреждал.

В свете только удивлялись разнообразию его талантов:

— Везде он! Что за живой, что за отзывчивый человек! Что ни предприятие, — без него не обходится! Кто так работает на пользу отчизны?

Он был даже и в литературе.

С деньгами и положением, он стал посвящать свои досуги писательству.

И тут ему помогло происхождение.

Любя грязь всей душой, он всюду и везде умел устроить грязную кучу.

Писал он об опереточной примадонне или о международном конгрессе, — он всюду умел приплести грязь и нагромождал её столько, что его читатели захлёбывались.

— Вольтер!

Так говорили более начитанные.

И даже легкомыслие, с которым он рылся в грязи, только украшало Василия Петровича в глазах всех.

Оно составляло приятное добавление к его деловитости и ещё больше оттеняло его добродетели.

И среди этих успехов и блеска лишь одно трагическое обстоятельство смутило на секунду Василия Петровича.

Это было, когда умирал его отец.

Старику оставалось жить несколько минут.

По лицу его разливались спокойствие и мудрость смерти.

Василий Петрович сидел около.

Старик открыл глаза, с любовью посмотрел на сына и сказал:

— Вавочка! Я доставал и копил всю жизнь. Всё остаётся тебе. Ты сам достаёшь тоже много. У тебя много всего. Вавочка, одно только слово: думай немножко и о душе.

И вдруг у Василия Петровича явилось странное, непреодолимое желание хрюкнуть и ткнуть отца в лицо пятачком.

Он вскочил, ткнул отца пятачком в холодеющее, жёлтое, словно восковое лицо и хрюкнул так звонко, как не хрюкал ещё никогда. Старик поднялся. Глаза его были широко раскрыты.

Он взглянул на Вавочку с ужасом, так, словно в первый раз видел это лицо.

Крикнул:

— Свинья!

И упал мёртвый на подушки.

Где-то что-то шевельнулось у Василия Петровича.

Он вскочил от этого крика умирающего.