Господин с величайшей приветливостью ответил на поклон.

Пишон почтительно сказал, указывая мне глазами:

— Министр.

Неужели он метит в депутаты?

«Парижская Газета» жалуется, что писатель Леонард у неё «дубинку украл».

Это была преоригинальная авантюра — «Парижская Газета», и об этом русском экспонате на всемирной выставке стоит сказать слова два.

Столпами редакции было три русских писателя.

Бывший антрепренёр «фурор», сидевший за растрату в тюрьме и бежавший за границу от новой высидки, уже за мошенничество. Г. Леонард, как оказывается, прославивший себя уже «деяниями» на прошлой всемирной выставке. И один из столпов «Московских Ведомостей» — г. Хозарский.

Не большая, но добрая компания.

Бежавший от тюрьмы «фурор» именовался русским эмигрантом-декабристом:

— В декабре моё дело о мошенничестве слушалось.

Г. Леонард, «натворивший дел» на прошлой выставке, — был «душою дела».

А г. Хозарский — «охранителем».

Им удалось соблазнить какого-то «капиталиста» помещика:

— Хорошее дело! На одних publicit'es [28] что возьмём! В Париже принято брать «publicit'es».

Милое выражение.

Это напоминает замечание одного пойманного вора:

— В Петербурге теперь очень принято булавки из галстуков таскать.

Направление газеты было «в карман». Поведение — вольное.

Но прежде всего это был «орган охранительный и патриотический».

Г. Хозарский писал громовые статьи против свободы печати во Франции, а бежавший от тюрьмы «фурор» сообщал:

— Честь России будет поддержана на всемирной выставке. На днях в Париж приезжает знаменитый кутящий купец, известный «всему веселящемуся» и ужинающему на чужой счёт Петербургу под именем «генерала Топтыгина».

— Такое имя, — повествовал этот Гомер о своём Ахилле, — дано веселящемуся купцу в виду очень удивительного его обыкновения. Часто веселящийся купец приказывает петь всем присутствующим два слова: «Генерал Топтыгин». И они поют эти два слова, а веселящийся купец в это время плачет. И это продолжается часами!

Быть может, к счастью для читателя, писатель не сообщал, где, собственно, поётся этот «Топтыгин».

— Он щедр! — умилённо восклицал беглый от тюрьмы «фурор», и тут уж прямо давился слюньками:

— Воображаю, какое лицо будет у парижского ресторатора, когда счёт «генерала Топтыгина» дойдёт до 10,000 франков!!!

Газета, надо отдать ей справедливость, была предприимчивая.

В то время, как г. Леонард требовал, оказывается, по 89 рублей с экспонентов, желающих получить награду, — другой сотрудник «обрабатывал» экспонентов, не желающих получить награды.

Работали на два фронта.

— Каким образом?

— Очень просто. Видали в «Парижской Газете» интервью с «крупнейшими экспонентами», не желающими награды? Делается предложение: хотите, напечатаю интервью? «Наша, мол, фирма столь отягощена медалями, что некуда больше вешать. Мы в наградах не нуждаемся, а экспонируем так, из патриотизма». Вы понимаете, на случай, если награды не дадут, — ловко!

И несмотря на всю предприимчивость, «тихо она, моя бедная, шла».

Я спросил как-то в одном из киосков на больших бульварах:

— Как идёт «Парижская Газета?»

— Не особенно. Один экземпляр.

— Остался?

— Нет, идёт. Какой-то русский господин с чёрной бородой покупает. «Глупа, говорит, газета до чрезвычайности, но беру, потому что французской грамоте не обучен».

Говорят, впрочем, что иногда ближайшие сотрудники складывались и сами покупали ещё один номер, чтобы показать «капиталисту»-помещику:

— Газета пошла вдвое лучше!

Меры к завлечению читателя принимались удивительные.

Вдруг, по поводу открытия памятника Мопассану в его родном городе, напечатали статью о некоторых «скрытых способностях» покойного писателя, и как он этими «скрытыми способностями» злоупотреблял.

— Что за пакость?

— А это для России. Из-за таких вещей газету в Россию будут выписывать! В России этого напечатать нельзя!

— Так вы бы уж лучше прямо «армянские анекдоты» печатали!

— Ах, невозможно! Доступ газеты в Россию прекратят.

И вот в один, действительно, прекрасный день «Парижская Газета» не вышла.

Другой день, третий.

Я было не обратил на это внимания:

— Вероятно, перерыв: какой-нибудь веселящийся купец приехал и всю редакцию в «Олимпию» увёл. И они там ему «армянские анекдоты» рассказывают.