– Ты его знаешь? – удивилась Климка, всматриваясь в мужика и одновременно запихивая Милочку обратно на стул.

– Да... – простонала Милочка. – Это Егор. Егор Николаевич. С работы.

И потеряла сознание.

Какая же все-таки непредсказуемая штука – жизнь! Вчера еще все было плохо – сегодня замечательно, вчера – черная полоса, сегодня – белая, вчера – зима, сегодня – лето. Едва оправившись от разрыва с Гошиком, едва избавившись от депрессии, Милочка уже вовсю порхала и пела, с головой окунувшись в новый роман.

Егор, уже не Николаевич, а просто Егор, оказался прекрасным. Милочка уже не ждала героя и старалась не употреблять это слово, поэтому для нее Егор был просто совершенством. Мужчиной ее, Милочкиной, мечты.

Он был образован, начитан и по-настоящему интеллигентен. Егор был петербуржцем в сто двадцать пятом поколении, и это чувствовалось в нем, как порода. Милочка уже насмотрелась на всех этих героев – ударников производства из маленьких, богом забытых городков. Они неизменно бывали активны, креативны и позитивны. Без их кипучей энергии, конечно, остановился бы весь процесс. Но вместе с тем они были простоваты, нагловаты и жестоки. Люди, привыкшие с детства вырывать свой кусок с боем.

А Милочку всегда тянуло к людям умным и воспитанным. Каким, собственно, и оказался Егор. Он никогда ни за что не бился: спокойно принимал все, что положено ему по праву рождения. Как было раз и навсегда заведено для выходцев из их семьи. И это спокойное достоинство сразу подкупило Милочку. Ибо ей хотелось спокойствия, твердой уверенности в завтрашнем дне и человеке, который рядом.

Егор спокойно отнесся к Милочкиной выходке в клубе. Как ни в чем не бывало он принес им обратно виноградину и с поклоном вручил ее Милочке. Потом, как-то само собой, остался за их столиком. Потом заиграло что-то романтическое, и Егор как-то легко пригласил Милочку танцевать, и она пошла. Когда они вернулись, за столиком с Климкой уже сидело что-то высокое, статное и мужественное до умопомрачения. Милочка с Егором пересели за другой столик. И им хорошо было вместе.

И после этого – такого нечаянного и неожиданного – сближения Милочка включилась в какое-то странное, но радостное соревнование с Егором. Он приглашал ее в театры. Милочка, которой до него хватало лишь на то, чтобы забежать в самый ближайший – Театр на Фонтанке, с удивлением обнаруживала, что в городе есть и другие храмы искусства. В ответ она приглашала его в Музей сновидений Зигмунда Фрейда, что на Большом проспекте. Он ее – в органный зал. Она показывала ему памятник Остапу Бендеру на Итальянской улице. Он ей – Чижика-Пыжика на Фонтанке.

Милочка сдавалась, и они шли куда-нибудь в ресторан. Не куда-нибудь, конечно, а из золотого списка, созданного Климкой на основе Ванечкиных познаний. Милочка не признавалась Егору в происхождении своих знаний, и тогда уже Егору приходилось сдаваться, сраженному каким-то замысловатым и необыкновенно вкусным блюдом, выбранным Милочкой.

Милочка была счастлива. Когда она бежала утром к метро, чтобы попасть на работу, весь мир – и Вознесенский, и Садовая, и Юсуповский сад, и люди, и собаки, и машины, – все казалось ей каким-то нереально красивым, вдохновенно-сказочным. Иными словами, Милочка влюбилась. Хоть и ни за что не хотела себе в этом признаваться.

– Климка, Климочка, правила настоящей женщины работают! – Милка бросилась на Климентьеву и сжала ее в объятьях.

Климка снова, но как-то активно начала встречаться с Ванечкой, и видеться они стали редко. Милочку разрывало, поэтому путем мелкого дружеского шантажа она с трудом, но уговорила Климку встретиться.

– Правила настоящей женщины работают! Представляешь, я ему не стала звонить первой, не подходила на работе. Улыбнулась призывно один раз, а потом стала игнорировать. Не специально: просто первый раз не сдержалась, потом испугалась своей открытости, а потом просто шеф столько работы подкинул, что не до амура было. И представляешь, он тем же вечером сам ко мне прибежал. И уже с билетами в театр! – тараторила Милочка, наклонившись к подруге через столик.

Они сидели в кафе, пили кофе и курили длинные тонкие сигареты. Климка еще и поигрывала ключами от новенького «Ниссана Микро», который ей действительно подарил бывший импотент.

– А потом он меня проводил до дому, а я ему так весело: «Милый, спасибо за все, до встречи!» Воздушный поцелуй и адьос, амиго. Даже не дала себя поцеловать. А потом опять на работе мне не до него было. И что самое интересное, я ведь не специально кокетничала. А само все выходило. Мне, хоть я и старалась скрывать, все-таки очень хреново было от того, что Гошик меня бросил. А ведь я ему так верила! Так что теперь я просто боюсь обмануться еще раз. Вот и веду себя взбалмошно: то поверю в счастье – отвечу на его звонок, то снова напугаюсь – и не гляжу на него на работе. Действительно, такое ощущение, что я постоянно убегаю от него, а он за мной гонится. Такое захватывающее состояние, ощущение... Не знаю... У нас такое взаимопонимание установилось... – Милочка даже прослезилась от счастья, вспомнив Фрейда и Чижика-Пыжика.

– А я тебе что говорила? – пожала плечами Климка. – Поздравляю, старушка, ты стала настоящей женщиной.

Милка промокнула слезки и взяла себя в руки. Вспомнила про свое решение о том, что она будет делать все для того, чтобы ее любили. Вспомнила правило № 7: «Я буду интересоваться жизнью других людей» – и спросила:

– А ты-то как? Судя по тому, что тебя не видать, – ты вся в любви? Снова Ванечка?

– В какой любви? – Климка красиво выпустила дым и прищурилась. – У нас не любовь, у нас договор. Я его вытаскиваю из депрессий, он меня сопровождает в театры-галереи-рестораны, развлекает... Ну и секс опять же превосходный. Театры, рестораны... Я бы с ним даже ради одного секса встречалась.