С ответом Филип не замедлил:

— Чушь.

— Я рассказала, — Люсия снова пришла в движение.

— Ты жалеешь его. Не могу сказать, что я солидарен с тобой, но понять тебя могу. Однако тем все и кончается. Ты никогда не смогла бы сделать то, что сделал он. И никто из нас не смог бы. Может быть, один человек на сто миллионов. — Филип взял ее за плечо, заставив остановиться. — Люсия. Послушай меня. Твое суждение основано вовсе не на жалости. Если я хоть немного знаю тебя, ты принимаешь решения вопреки чувствам, а не исходя из них. Ты была права, а твой шеф неправ. В нравственном плане. Ты была права.

— Его бросили, Филип. Женщина, которую он любил, оттолкнула его и залезла в постель к типу, которого он презирал больше всех на свете. Вот тебе и мотив. Я ведь не говорила тебе об этом, верно?

— Привходящее обстоятельство, — ответил Филип. — И не более того. Я об этом мужчине. Почему Зайковски презирал его? Потому, что тот мучил его, ведь так? А роман с той женщиной? Ниоткуда же не следует, что он не был спланирован, как часть тех же самых мучений.

Люсия снова принялась расхаживать — три шага вперед, три назад.

— Сестра Зайковски рассказала мне о Сэмюэле, о том на какую жестокость он был способен. Он и сам умел издеваться над людьми.

— Детское соперничество, — парировал Филип. — Предвзятость, необоснованная и потому неприемлемая. Да и к делу, скорее всего, не относящаяся, потому что все братья дерутся с сестрами. Прошу тебя, Люсия. Не могла бы ты остановиться хоть ненадолго?

Люсия остановилась. Позволила Филипу взять ее за руки.

— Сара Кингсли, — сказала она. — Убитая девочка. Я поговорила с ее отцом. Он сказал что-то о потребности наброситься на кого угодно. Обратить страдание в грев. Это сказано обо мне, Филип. Именно это я и делаю.

— Его травили, Люсия. Травили, и школа знала об этом, но предпринимать ничего не желала. А это пренебрежение принятыми ею на себя обязанностями. Как работодатель, как организация, несущая ответственность за благополучие своего персонала, школа своими обязанностями пренебрегла. Таковы факты.

— Но разве ты сам не говорил мне, Филип? Разве не говорил, что я не права? Не советовал закрыть дело?

— Дело закрыть я советовал. А что ты не права, не говорил никогда.

— Ну значит, ты просто злорадствовал. Радовался возможности сказать мне это. Наслаждался своей правотой.

— Это оскорбительно, Люсия. Тебе хочется оскорбить меня. А кроме того, как раз я-то прав и не был. Я советовал тебе не слушать того, что говорила твоя совесть. С каких это пор такие советы считаются правыми?

Люсия снова прикусила губу, отвернулась. Она почувствовала, что в уголке глаза набухает слеза. И прежде, чем успела высвободить руку и смахнуть ее, слеза скатилась по щеке к краю рта. Люсия провела по щеке плечом, отняла у Филипа ладони и, шагнув мимо него, опустилась на скамейку.

— Что я делаю? — спросила она, обращаясь к своим туфлям. — И что должна сделать?

— Если ты о своей отставке, отвечаю: нет. Не сейчас. Не в то время, когда тебя мучают такие чувства. — Филип положил ладонь на спинку скамьи. — Если же речь идет о том, что ты должна сделать в связи с Зайковски… Тогда… — Он выдохнул через ноздри. — Я не знаю, Люсия. Говорю тебе честно, не знаю.

Люсии вдруг стало смешно. Она и засмеялась, однако получилось у нее рыдание. Она прижала к глазам подушки ладоней, словно стараясь загнать слезы обратно в глаза.

Филип откашлялся:

— Люсия. Может быть, сейчас и не лучшее время. Однако я должен тебе кое в чем признаться.

— В чем?

— Ты только не сердись.

— Как? На что?

— Просто не сердись, когда я тебе все расскажу.

— Что ты сделал, Филип?

— Я… — он снова кашлянул. — Я поговорил с Дэвидом.

Люсия вскочила на ноги.

— Что?

— Имени твоего я не назвал.

— Да уж надеюсь!

— Но он все равно догадался.

— Ох, Филип!

Филип поднял перед собой ладони.

— Это же не моя область права, Люсия. Я имею дело с главами корпораций. С финансовыми директорами, с бухгалтерами. Что я знаю об уголовном праве?

— Так ведь это и не область Дэвида.

— Его. Ну, почти. Он же пришел к нам из Королевской прокурорской службы. А в своей нынешней фирме занимается гражданскими процессами.

— Дело вовсе не в этом, Филип. — Она покачала головой, чувствуя, как на ее вспыхнувших щеках просыхают слезы. — Ты же понимаешь, дело вовсе не в этом.