Он, потирая ладонью лоб, смотрел в стол.

— Я просто не знала, — сказала Люсия. — Думала, что вас было трое.

— У нас есть дочь, — сказал отец Эллиота.

Люсия вспомнила велосипед в прихожей их дома, тот, который показался ей слишком маленьким для Эллиота.

— Младшая, — сказала Люсия. — Сколько ей?

— Девять.

— А как ее зовут?

— София. Ее зовут София.

Люсия кивнула. Имя понравилось ей, но она удержалась от того, чтобы сказать об этом.

— Ну так вот, — продолжал отец Эллиота, — я здесь работаю. Вынужден работать здесь. Если бы мы могли покинуть Лондон, то покинули бы, но мы не можем. А поскольку мы этого не можем, нам остается только стараться выжать максимум из города, в котором мы живем.

— Не понимаю.

— Недвижимость. Коммунальные услуги. Школы, инспектор. Выбор у нас не так уж и велик, поэтому мы стараемся брать лучшее из того, что нам предлагается. — Он помолчал. Вздохнул. — Это хорошая школа, инспектор. Результаты работы, статистика: если сравнить ее с другими, она — лучшее, что мы могли себе позволить. Потому мы и купили дом неподалеку от нее. Для блага Эллиота. Для блага Эллиота и Софии.

— Софии? Вы сказали, что ей девять лет. Вы ведь так сказали?

— Ей девять лет, но она растет. С детьми это случается, инспектор.

В тоне его прозвучала нотка презрения, однако Люсия оставила ее без внимания. Она постучала ногтем по стенке стаканчика.

— Она меняет свой статус, — продолжал, уже не так агрессивно, отец Элиота. — Я о школе. Вы знали об этом? Там поговаривают о частных субсидиях, о большей самостоятельности. Это какой-то правительственный план.

— План? — переспросила Люсия. — И какой же?

— «Новые пути», так они его называют. Партнерство государства и частных лиц. Эта школа — одна из первых. В общем, она лучшая из тех, что нам доступны, а должна стать еще лучше. И разборчивее. Она сможет сама решать, кого примет. Забрав из нее Эллиота, мы лишились бы гарантий того, что нам удастся устроить в нее Софию.

Люсия покачала головой:

— Не понимаю.

— Они же брат и сестра. Если брат уже учится в школе, та обязана принять и сестру.

— Я не об этом, — сказала Люсия. — Я о другом — мне непонятно, зачем вам это. В смысле преподавания, это хорошая школа. Отличная. Но в ней напали на вашего сына. Его избили, порезали, искусали. Почему же вы хотите послать в нее и дочь?

Отец Эллиота поднял руку, почесал переносицу. Люсия увидела, что его глаза, и без того уже красные, обведенные темными кругами, наполнились слезами. Он крепко зажмурился, снова открыл глаза. Смахнул единственную оказавшуюся непокорной слезу.

— Мы думали… — начал он — и умолк. Откашлялся. — Мы думали, после случившегося… Я говорю о смерти мальчика, того, убитого учителем. Он ведь был одним из них, верно? Я знаю, знаю — все молчат. Но все знают, что это был он, так?

— Донован, — сказала Люсия. — Донован Стенли.

Отец Эллиота кивнул.

— Сначала мы не собирались. Возвращать его в школу, я об этом. Но после случившегося… Мы думали, что оно всему положит конец.

— Вы думали, что теперь ему опасность грозить не будет.

Он снова кивнул, утвердительно.

— А когда мы посмотрели другие варианты, инспектор. Другие школы. Некоторые из них… Это попросту невозможно. Отдавать в них детей. Ну и София, конечно. Нам следовало думать о Софии.

ни сло В. Држи свою рыжую пасть на зам К.

— Царапины. Синяки. Все это он мог заработать, играя в футбол.

— Он играл в футбол?

— Нет. Не играл. Но суть не в этом.

— А в чем?

— Суть в том, что ничего серьезного в них не было.

— И вы ничего не предприняли?

— Нет! О Господи. За кого вы нас принимаете? Конечно, предприняли.

— Что? Что вы предприняли?

— Во-первых, поговорили с Эллиотом. Поговорили со школой.

— Что сказал Эллиот?

— Ничего. Ничего он не сказал. Вернее, сказал, что упал.

— А школа? С кем вы там разговаривали?

— Мы поговорили с директором. Я поговорил. Сказал ему, что, по нашему мнению, происходит. Попросил приглядывать за Эллиотом.