Сначала молодой ксендз боится ночью выйти из плебании [4] . Ему вбили в голову образ Бога, награждающего за добро и карающего за зло. А зло — это банка пива. И Бог ее видит. Бабушка мне всегда повторяла: будь послушным — Господь тебя видит.

Большой Брат, соглядатай, полицейский, люстратор, судья.

Такой образ Бога — угроза развитию человека, его свободе. Впрочем, свобода (это мы тоже выносим из семинарии) — нечто подозрительное.

Я верил, что духовный сан защитит меня от гомосексуализма.

Но я ошибся, братья и сестры.

Если мне еще можно вас так называть.

Интернет, чат, гей. Тысяча сто геев онлайн.

Я буду ждать у автозаправки через полчаса.

Супер. Ты будешь после ванны или примем душ вместе?

Мне нравятся игры в душе.

ОК, я сделаю тебе это под душем. Жду в черном «саабе».

ОК, уже иду.

Многие ксендзы верили, что сан спасет их от вожделения. И многие ошиблись. Достаточно понаблюдать за исповедальнями. Мы, ксендзы-гомосексуалисты, мужчин исповедуем дольше.

То, что говорят женщины, нам не так интересно. Ну разве что они рассказывают о своих эротических снах с мужьями в главной роли. Блаженный Августин вопрошал: «Ужели рука Твоя, Всесильный Боже, не сильна исцелить всех недугов души моей и преизбытком благодати угасить эту распутную тревогу моих снов?» Ни один сон, мои дорогие, даже самый постыдный, грехом быть не может. Сны не подвластны нашей воле и всегда невинны. Господь не будет никого за них наказывать. Не будет помнить наших снов, как и мы о них забываем. Не исповедуйтесь в сонных видениях — жаль время тратить. Вы только разжигаете сексуальные фантазии духовников, в том числе и гетеросексуальных.

По телевизору говорили о епископе, который домогался семинаристов, но это по телевизору, где-то далеко. Впрочем, может, преувеличили, как это свойственно журналистам.

Лучше не задаваться вопросом, есть ли и рядом с нами гомосексуальный ксендз.

Есть!

Интернет, чат, гей, тысяча двести геев онлайн.

29/178/76/20, брюнет. Жду у банка.

Любопытство нарастает. Возбуждение. Страх. Секс.

А потом приходит пустота. Тоска.

Вы говорите: довольно? Зачем вникать в это так глубоко? Чему это должно служить?

Правде!

Вы предпочитаете над педиками издеваться, смеяться над ними. Я и сам иногда смеялся, чтобы никто не подумал, что я — один из них.

Мне часто снится бешеный пес, агрессивный, пасть в пене, рычит. Но не кусается. Он бросится на меня, когда я сделаю шаг. Поэтому я стою на месте, не дышу. Делаю вид, что меня нет, что я не существую. Боюсь сглотнуть. А пес смотрит на меня. И выжидает.

Сегодня мы отмечаем Всемирный день больного. Говорим о страдании, об уходе в обитель Отца. Знаете ли вы, что умрете? Мне тридцать три года, и я знаю: я умру. Но осознал я это совсем недавно. Когда сдавал в школе выпускные экзамены, не знал. Когда заканчивал семинарию — не знал. Совершил в первый раз таинство причастия, в сотый раз — и не знал. Хотя Христос умер на кресте в том числе и за меня, хотя я глубоко в это верю — не знал. Смерть, эта составляющая жизни, в моей жизни не существовала.

Молодой человек, даже ребенок, понимает, что каждая жизнь когда-нибудь придет к концу. Но не его. Смерть касается других, больных, старых. Но его — нет. Он в этом мире будет жить вечно.

Те, кто постарше, знают, что это не от гордыни. Осознание приближающейся смерти приходит в разном возрасте. Пока человек здоров, пока живы все, кого он любит, — этого сознания нет. И хорошо. Это позволяет нам взрослеть, учиться, работать, рожать детей, преодолевать трудности и радоваться окружающему миру.

Осознание смерти не должно вызывать у нас, христиан, никакой тревоги. Смерть — лишь проход через врата, за которыми ждет радостная встреча с Богом Отцом. Радостная, ибо мы верим, что милосердный Господь простит нам все грехи.

Тогда почему смерть вызывает страх?

Мне тридцать три года, и только сейчас я осознал, что умру. Не смотрите так, я пока еще не умираю. Возможно, доживу до преклонного возраста, хотя сомневаюсь. Я хотел как можно дольше служить Господу как священник. И вам, дорогие братья и сестры. Но после того, что я сказал, уже не могу. Тем паче, что должен рассказать вам еще больше.

Какая тишина, ни покашливаний, ни шепотка. А костел полон.

Господи Иисусе, смилуйся надо мной.

Господь посылает мне задание, испытание, трудный экзамен. Я заражен вирусом СПИДа. Когда вы получаете положительный результат теста, время замирает. Нет никакого «завтра», никакого «через неделю», жизнь останавливается, конец. А мысли в голове бушуют: какой конец? когда? где? кого следует о конце предупредить? кому сказать? кто об ЭТОМ узнает? ЭТО сидит во мне, размножается, как паразиты, плодится, пожирает изнутри.