— Каковы шансы, что ты вернешься?

— Не знаю, пап. Никто не знает. Мне сказали, что было проведено около миллиона виртуальных экспериментов и дюжину — в реале. Со зверушками. Собачки, свинки, обезьяна… Говорят, что со зверушками всё прошло гладко. Мне их даже показывали.

Ну да, показывали. Но я очень сильно подозревал, что зверьков никуда не отправляли, а продемонстрировали мне, чтобы вселить в меня уверенность в благополучном результате. В последнее время я стал чертовски недоверчив.

— Ничего, бать, выкарабкаюсь с Божьей помощью!

— Вот разве что…

Батя никогда не был особенно религиозен.

— Маме не говори, — сказал я. — И вообще никому не говори.

Батя кивнул.

— Я так понимаю, что этот эксперимент — акт отчаяния?

— Ну не то чтобы… Сама теория Колосова…

— Гипотеза Колосова, — перебил батя. — Теорией она станет, если ваш эксперимент окажется успешным.

— Ладно, пусть гипотеза, — согласился я. — Но в этом есть смысл.

— Артём, я очень сомневаюсь, что пятьдесят тысяч лет назад на Африканском континенте обитали такие вот чудовища. Фактические данные свидетельствуют, что фауна тех времен мало отличалась от той, что была лет четыреста назад. А что касается хомо сапиенс, то оба основных вида совершенно точно имели по два глаза. И это тоже достоверный факт. У нас имеются не только фрагменты, но даже целые черепа.

— Ты считаешь, пап, это будет совсем другая Африка? — спросил я.

— Чтобы что-то считать, я должен знать факты. Иначе это всё — гадание на кофейной гуще.

— Но ты не исключаешь вероятность, что, кроме наших непосредственных предков, в то время в Африке могли быть и сородичи этого существа?

— Может быть. Но сомнительно. Если останки кроманьонцев и неандертальцев до нас дошли, то почему не сохранились и останки этих трехглазых?

— Возможно, я смогу тебе ответить, когда вернусь, — улыбнулся я. — А пока, бать, поведай мне о тех двуглазых двуногих, чьи останки сохранились. Если есть вероятность, что я все-таки попаду в нашу Африку, то неплохо бы мне знать, что меня там ожидает.

— Я вообще-то не палеоантрополог, — уточнил батя.

— Брось! — засмеялся я. — Ты знаешь то, что мне нужно знать, лучше, чем любой другой умник.

— Еще раз назовешь меня «умником» — получишь по шее! — предупредил батя. — Знаешь же, что я терпеть не могу это дурацкое слово!

— Извини, больше не буду.

— Ладно, спишем на твою потрепанную нервную систему. Еще вина?

— Я бы водки выпил…

— Не советую. Водка здесь — дрянь. А вино хорошее.

— Еще бы оно было плохое — по пятьдесят долларов за бутылку, — проворчал я. — Тогда коньяк и кофе.

Батя активировал дисплей и сделал заказ.

— Откуда я могу знать, что тебе надо… — проворчал он.

— Подключи фантазию. Она у вас, археологов, богатая.

— Не богаче, чем у ваших физиков. Это ж надо додуматься: использовать магические алгоритмы…

— Считаешь, это глупость?

— Напротив, я ими восхищаюсь. Такая свобода мысли…

Подошел официант:

— Простите, сэр, коньяк, который вы заказали… Его придется подождать минут двадцать-тридцать. Не возражаете?

— Мы не торопимся, — сказал батя.

— Что ты заказал?

— Бутылку «Харди» две тысячи шестого года. Не возражаешь?

— Ничуть.

— Значит, ты хочешь знать, сынок, что может угрожать человеку в дикой Африке за пятьдесят тысячелетий до Рождества Христова?

— Хотелось бы…

— Болезни, — сказал батя.

— Это исключим. У меня, скажем так, форсированная иммунная система.

— Это как? — заинтересовался батя.

— Мне имплантировали дополнительные железы, — соврал я. А про себя подумал, что если всё пройдет благополучно, я потребую, чтобы батю и маму «провели» через гонконгскую клинику. Хорошо бы и деда, но наши «безопасники» вряд ли дадут согласие.

— Еще — насекомые, — продолжал батя. — Особенно — ядовитые насекомые.

— С ядами тоже всё обстоит неплохо, — сказал я. — Еще?

— Крупные хищники. Львы, леопарды, гиены…

— А люди?

— Люди? Насколько мы можем предполагать на основании имеющихся данных, в это время на планете обитало два вида разумных существ: так называемые кроманьонцы, чей скелет мало отличается от нашего, и неандертальцы, относящиеся к другому подвиду…

— Низколобые, примитивные… От которых мы произошли.

— Стоп! — Батя поднял руку. — Не знаешь — помалкивай.

— Да, сэр!

— Никто ни от кого не происходил. По крайней мере, никаких сколько-нибудь серьезных доказательств трансформации одного вида хомо в другой, равно как и происхождения человека от обезьяны или наличия у них общего предка в настоящее время нет.

— А питекантроп? — проявил я эрудицию.

— Питекантроп — совершенно самостоятельный вид. Равно как и синанроп, а если копнуть в прошлое, то и австралопитек, хомо эректус и прочие. Утверждать, что тот же неандерталец произошел от питекантропа, все равно что заявлять, что лошадь произошла от осла. Хотя с формальной точки зрения неандерталец, конечно, «умнее» синантропа. И кстати, скорее всего, он был «умнее» и кроманьонца. У этих, как ты выразился, «примитивов», был не только более крупный, но к тому же более развитый мозг.