Поэт, океан и рыба. Стихи
Читать

Поэт, океан и рыба. Стихи

Стихи и поэзия

:

поэзия

.
2011 г.
Аннотация

Васыль Махно

Поэт, океан и рыба 

Стихи

Вступление. Максим Амелин

Со стихами Васыля Махно я познакомился несколько лет назад, листая двуязычную антологию «Из века в век. Украинская поэзия», вышедшую в Москве в серии, представляющей славянские литературы. Два стихотворения этого поэта, напечатанные в ней, показались каким-то странным образом наиболее близкими лично мне, моим собственным ощущениям и взглядам на сущность поэзии, хотя сделаны они были совершенно по-другому, находясь внутри иной языковой стихии, с иной оптикой, более приближенной, что ли, к объекту.

На просторах Интернета легко отыскался и его американский сайт со стихами и эссе . Стихи меня поразили разнообразием строфики и метрики, прихотливым рисунком рифм разной степени точности, сложными синтаксическими периодами и вообще своей богатой стиховой фактурой, а эссе — свободой суждений и широтой взглядов, сугубым интеллектуализмом и каким-то вдумчиво-трепетным отношением к явлениям мировой литературы и культуры.

Чем больше — осознанно или неосознанно — поэт вбирает в себя поэтических систем и мировоззренческих точек отсчета, тем богаче и глубже становится его собственная поэзия. Истоки оригинальной поэтики Васыля Махно видятся не только в непосредственном обращении к поэтам «расстрелянного возрождения», для украинской поэзии сравнимого по значению с нашим Серебряным веком, но и в уверенной ориентации на лучшие достижения европейской и американской поэзии XX века.

Книги стихов Васыля Махно не похожи одна на другую. Каждая — новая поэтика, новый взгляд, новое измерение. Может даже показаться, что написаны они вообще разными поэтами. Особенно заметные перемены и сдвиги произошли именно после его переезда в Штаты. Что при этом их роднит и делает единым, продолженным во времени поэтическим высказыванием — так это общая музыкальная тема, разрабатываемая на разные лады. Музыка жизни и музыка языка, то расходясь, то сливаясь друг с другом, наполняют поэта иной музыкой — музыкой поэзии, всякий раз неожиданной и смелой.

Я не считаю поэтический перевод соперничеством, скорее — сотрудничеством в деле донесения мыслей и ощущений иноязычного автора до читателя, привязанного к иной — в данном случае русской — поэтической среде, а значит, и к существующим в ней традициям и контекстам. Было бы что переводить, а к а к — задача переводчика. В стихах Васыля Махно этого что предостаточно, и поэтому переводить его стихи на русский, как, впрочем, наверно, и на любой другой язык, — дело непростое, но благодарное.

Переводы, представленные в настоящей подборке, призваны показать различные виды и грани поэтического творчества одного из лучших, на мой взгляд, поэтов, пишущих сегодня на украинском языке.

Максим Амелин

Фамилия

Особенно донимающими этим вопросом оказывались (и оказываются) интервьюеры — А вы не родственник? — А может, все-таки родственник? Скажите, теперь вам за это ничего не будет Вспоминается мне старая пединститутская библиотекарша в начале 80-х когда я заполнял читательский формуляр как ужаленная — переспросила — Махно?!!! Малый, да как же ты сюда поступил? словно за мной стояли Петлюра Бандера и еще несколько совсем нежелательных для советской историографии персонажей но куда ж их девать А один редактор «толстого» в те времена журнала который издавал ЦК ЛКСМУ посоветовал подобрать псевдоним сокрушаясь что он никак не сможет объяснить там… (и закатил глаза аж под самый потолок) что я не родственник Нестора Махно и таинственно добавил будто мы с ним участвовали в антигосударственном заговоре: — Вас не напечатает ни один журнал. Подумайте над этим молодой человек Что я должен был ему объяснять что вообще не представляю откуда в деревне Дубно возле Лежайска (современная территория Польши) взялась фамилия Махно и что полдеревни писалось: либо Махно либо Гоголь Помню в фильме «Хождение по мукам» время от времени крутившемся по центральному телевидению появлялся Нестор Иванович которого играл Борис Чирков — лохматый с какой-то анархической бесшабашностью пел «Любо, братцы, любо» все время пил водку изъяснялся на революционном сленге и люто ненавидел коммунистов Собственно эту ненависть Чирков сыграл особенно убедительно как проморгали цензоры — непонятно На следующий день в школе мои одноклассники живо и громко обсуждали фильм неоднозначно кивая в мою сторону И хоть я вовсе не походил на своего гуляйпольского однофамильца — но его карикатурное изображение было мне особенно неприятно Мои родители развелись когда мне исполнилось 5 лет С отцом я не общался А мама никогда мне ничего не объясняла по поводу фамилии Нашу она поменяла на фамилию отчима и с той не было никаких проблем Хотел я того или не хотел но Нестор Иванович Махно вместе со своим 70-тысячным войском сопровождал меня повсюду не всегда побеждая моих одноклассников-недругов или трусливых редакторов литературных журналов или — потом — назойливых интервьюеров Собственно где-то в возрасте 10 или 11 лет когда меня избила шайка сорванцов из соседнего дома именно из-за фамилии я начал придумывать истории что как хорошо было бы если б Нестор Иванович приехал на своей тачанке со всем своим войском и припугнул моих обидчиков Я представлял как они распустили бы нюни перед строгим взглядом батьки Махно а он бы посадил меня возле себя на тачанке и — на зависть им — разрешил подержаться за холодные ручки пулемета Но он никогда не приезжал Времена изменились: в Украине чтут Нестора Махно — одни говорят что это хорошо другие — что плохо создают Общества его имени, открывают музеи — понаиздавали его Воспоминания и кучу беллетристики изучают анархизм и его военную тактику со стратегией Мои дочери уже не станут краснеть и стесняться приехавши в Украину и заполняя таможенные декларации что их фамилия у кого-то может вызвать отвращение или иезуитский вопрос: А вы не… Их также будет оберегать Нестор Махно с 70-тысячным войском добродушно подмигивающий стоя на площади в Гуляй-Поле 1920 года где кони ржут как иерихонские трубы и камыши сабель шуршат и какое это имеет значение родственники мы или нет а если кто-нибудь снова спросит меня: А вы не… то я с радостью отошлю его к этому стихотворению указав название издания и страницу и возможно это будет его первая встреча с поэзией и тут Нестор Иванович сослужит службу…

Перевод Максима Амелина

Поэт, океан и рыба

жизнь океаном пахнет — пахнет рыбой, испытывающей судьбу на дне корабля жизни — наряду со скелетом рыбы подвешенном на стене да еще несколькими открытками из дальних 60-х, валяющимися среди старых вилок и ложек — немытых стаканов — CD перспектива побега грустна — но существуя внутри пейзажа поэт разрушает его посредством себя — позабыв что количество лет помноженных на съеденный харч подтверждает тот постулат что моль невозможно вывести — а едомые рыбы к счастью не говорят иногда навещает муза — худосочна, стара: лицо словно мятый кошель они пьют вместе кофе — он ей читает стихи — но с ритма сбивает шелест океана — выходит, что как ни пиши для всех — аксиома не подтвердится что всем необходимы слова, напоминающие запятую — жирафа — птицу землю что стала землей — из ничего нечто — из будней полных тоски — материю строчек сотканных из дыхания слов — из блаженства невиданного — так как хочешь верить наималейшему из предметов нагретых за день — приникаешь сердцем руками что за дело сохраняет тепло ракушка зеленая камень в жестянке вода для бритья — пятнадцать рыбин на леске — точно монисто — звенит на ветру — давно уже надо навесить прочный замок поскольку мораль упала ниже нуля — чему порукой не только пресса но цены на недвижимость и стихи известной в городе поэтессы

Перевод Марии Галиной

Нью-йоркская зима

Голубь нью-йоркский летит над Бродвеем. Хануки свечи сияют евреям. Брайтон скупает водку и чай. Вновь Рождество — три царя — полицейских проблеск мигалок, что звезд Вифлеемских. Вновь распродажа и снова печаль. Вспорота ревом пожарных и скорых тишь что сравнима с листом приговора белым — лишь чаячьих букв череда — или с налипшим на зонтики снегом. В чайной нежданно встречаешься с беглым словом погреться зашедшим туда Зябко еще с декабря небоскребам как на скамье подсудимых — всем скопом — словно святым Николаям всех стран схожим с подушками и с леденцами в сахарной пудре — и с теми дарами в святки что прячет колядник в карман Можно пройтись — в самом деле — с пророком по-над сугробами по-над Нью-Йорком по-над Джуринкой [1] и в ней пескарьём вместе со снегом у берега талым знаемой чахлым шиповником тайной и на колядках нажитым рублем Пришлым в Нью-Йорк православным мирянам колядовать в Офф-Бродвее с Вирляной [2] не до Бродвея им здесь и снегов длиннобудылых всех зданий соседних саксов тромбонов серебряных медных всяк восвояси убраться готов Можно с собой прихватить — в самом деле — слов чьи составы на Брайтон слетелись кухни еврейской — гефилте фиш черной икры — оренбургских пуховых и как поэзию прозой сухою пересказать эту стылую тишь Старой знакомой зима по Бродвею бродит где вещи вовсю дешевеют. Весь в ожидании снега Нью-Йорк частная жизнь засветилась огнями слов никаких и не нужно меж нами а над Младенцем — ухо и рог

1

Джуринка — речка в Чертковском районе Тернопольской области (Прим. переводчика.)

2

Вирляна Ткач — современный американский театральный режиссер-экспериментатор и переводчик; родилась в семье эмигрантов из Украины; недавно по ее приглашению в Офф-Бродвей театре (The Off-Broadway Theatre) под названием «La Маша» выступал украинский фольклорный коллектив, исполнявший колядки. (Прим. автора.)

Перевод Максима Амелина

Музыка в городе: Тернополь

в городе в коем сливаются джаз и помои свора бездомных псов деревья и клумбы омочит рыжая сука разгонит голубей и зрителей запоздалых отвислые титьки втянет и вытянет лапы музыка с черного входа и застоявшийся запах — я среди площади — и лишь эхо гуляет по залу этого театра — он прилег себе сытым бульдогом — и суку-дворнягу площадью целой одолжил — Богом прощенный и вовсе им в сентябре оставлен просто бухой — забулдыга впавший в сон захолустный в городе — кроме джаза — занятия есть и получше — свидетели Иеговы — активисты «Просвиты» [3] — сектанты музыка города в клапане бьется сердечном всех его улиц расклад ею краплен и мечен может украден у дующих пиво по подворотням и у гудящих в крутых до утра ресторанах все ночи шпарит она и по миске собачьей и по трубе водосточной и согревает площадь опереньем наседки и плотью рыжую суку прикормила бомжиха с баяном раздувает меха словно легкие и орет полупьяно долго кашляет и собаке служить подает команду я забываю что музыка сделавшись ходким товаром этому городу больше не верный друг и товарищ но ведь бомжихе с псиной чем-то кормиться надо я забываю каким ангорским мехом и лисьим за музыку эту и бабье лето мы расплатились — серебром почерневшим и дорогими вещами «Пятый» троллейбус — дуга слетела — пропала тяга — женщина за рулем — остановка в потемках — ватага встреча с которой тебе хорошего не предвещает я забываю про спетость общажного братства мешанину разлук — доводящую до разврата — легкого флирта — как вермута вкус и джина — наши курящие споры — никто ни пред кем не виновен — музыка эта по городу разносится будто новость и я по бокалам ее разливаю неудержимо я забываю свои стихи и даже их адресатов поезд в Казатин — нолёвка — строй в казенных бушлатах и на стене караулки надпись из букв огромных «дембель неизбежен» — и про Афган песчаный значит ничто не вечно кроме прощаний и кто-то в письме с гражданки нет-нет о тебе да и вспомнит я забываю как музыка города на Фабричной [4] являлась сводом законов по-своему музыкального криминала и пацаны привыкшие жить сообразно с ними останавливали в темных углах фраеров и фраерш и — на косяк и ширку — мигом их обобравши фиксами посверкивали и ножичками выкидными я среди площади стоя хочу обнять этот город хочу тебе эту музыку передать из рук своих гордо хочу кентов повстречать в «Музе» [5] — тамошний лабух сунет тебе в карман свой сборник новых творений и кофе закажет серой попахивающий горелой в последние годы он пишет как курица лапой я на площади стоя — поджидаю «Западный ветер» [6] обещавший сюда вернуться — как памятник в бронзу одетый — все четверо встанут в ряд не по алфавиту и не по росту а ушлая молодежь поменяет «Козу» [7] на «Корову» я хочу чтоб мы стали их джазом и рок-н-роллом вместе с Бруклинским мостом

3

«Просвита» (разг.) — Всеукраинское общество «Просвещение» имени Тараса Шевченко, культурно-просветительская организация, основанная в 60-х годах XIX века с целью пропаганды традиционных украинских ценностей и распространенная ныне по всей Украине. (Прим. переводчика.)

4

Фабричная — улица в рабочем районе Тернополя. (Прим. переводчика.)

5

«Муза» — кафе в Тернополе, место литературных посиделок в начале 1990-х годов. (Прим. автора.)

6

«Западный ветер» — поэтическая группа, созданная вначале 1990-х годов в Тернополе Васылем Махно, Борисом Щавурским, Виталием Гайдой и Гордием Безкоровайным. (Прим. автора.)

7

«Коза» — кофейня в Тернополе, которая в 2000-х годах стала популярным местом поэтических чтений и художественных акций. (Прим. автора.)

в официальном магазине Литрес

Без серии

Поэт, океан и рыба. Стихи
Rynek Gl?wny, 29. Краков
Куры не летают (сборник)