– О чем вы? – спросил Эрд.

– Госпожа полагает, что ты должен был согласиться на предложение Наместника (Эрд удивленно посмотрел на женщину). Хоть он и пытался обмануть тебя: то была не фьёль, а обыкновенная девочка, над которой потрудился маг. Ты ошибся. Но поступил как должно. Теперь судьба твоя – в руках Неизъяснимого.

– А ваша?

– О нашей твой сон не говорит. Отказавшись от покровительства Наместника, ты отдал себя (и нас, разумеется) на милость того, чье имя – Даг.

– Милость – неподходящее слово,– сказала Этайа.– Но выбор не так уж важен – и тот и другой служат Пути Тьмы.

– Ты говоришь о маге?

– Нет, о людях. Знак мага скрыт от меня. Но он не слишком силен…

– Да?

– …иначе ты не ушел бы так легко,– сказал вагар.– Создавать иллюзии могут даже вагары.

– Мне приятно это слышать. Особенно то, что ты, владея магией, скрыл это от меня!

– Не обижайся, светлорожденный Эрд! Моя магия сродни твоей: я воин.

– Мне ли этого не знать!

– Отец! – вмешался Нил.– Пирог с телячьим паштетом лучше всего есть, пока он горячий. Если мудрость ваша обратилась к прошлому, ее можно совместить с обедом.

Трех перемен блюд оказалось довольно для всех, кроме Нила. Великан при необходимости мог поститься несколько недель, но, когда была возможность, ел самое меньшее за четверых.

Отдав должное кушаньям и напиткам, светлорожденный откинулся на спинку стула и пропел первые строки баллады о Вэрде Смелом:

– Это ты о своей особе, светлейший? – невинно спросил Нил.

– О своем животе. Или ты забыл здешние традиции: музыка полезна для брюха,– ответил Эрд на морском жаргоне.

Трапезная – высокие окна, яркие краски, блестящий шелк и резное дерево – могла бы вместить две сотни пирующих. Но в этом двухъярусном зале Эрд и его спутники были одни, если не считать слуг и только что вошедшего мальчика-разносчика.

– Время поедает эту страну,– задумчиво пробормотал светлорожденный.

– Да,– согласился Нил.– Пованивает мертвечиной.

– Зато каковы эти деревянные колонны! Даже моим мечом не разрубишь с одного удара.

– Дерево иногда тверже человека,– заметил Биорк.– А иногда человек тверже дерева.

– Но кухня у них отменная,– подытожил Нил.

Этайа коснулась плеча вагара и легким кивком указала на мальчика-разносчика. Расстелив на полу кусок ткани, он, напевая, расставлял на нем деревянные резные фигурки.

Биорк и Этайа обменялись многозначительными взглядами.

– Светлейший,– тихо сказал вагар, обращаясь к Эрду.– Обрати свой слух к маленькому резчику.

Светлорожденный прислушался, и глаза его засияли.

Мальчик продолжал петь, не замечая, что привлек внимание северян.

– Не скажу, что очарован голосом,– задумчиво произнес Эрд,– но песня хороша. Он мастер, клянусь переменчивым сердцем Морской богини.

– Ты почти прав, светлейший,– улыбнулась Этайа.– Нет, он не мастер. Но станет им, если воля сильных не оборвет его путь.

– Мое слово – тень твоего, благородная Этайа,– Эрд привстав, поклонился.– Ты – владычица звуков! Нил! Позови отрока!

Нил поднялся, подошел к мальчику, что-то ему сказал. Оборвав пение, тот робко посмотрел на светлорожденного. Нил слегка подтолкнул его вперед.

Тщедушный, длиннорукий, крупноголовый юнец вдруг вызвал у Эрда ощущение опасности. Может, потому что сам мальчик его боялся? Впервые Эрд подумал, что неосознанный страх, испытываемый многими при виде его, Эрда Асенара, возможно, происходит не из уважения к воину-аристократу. И Эрд еще раз удивился тому, что изуродованное лицо Нила совершенно не пугает слабых: детей, женщин, животных…

Между тем мальчик приблизился к столу и поклонился.

– Моим друзьям понравилась твоя песня,– произнес светлорожденный, стараясь, чтобы голос его звучал мягче, чем обычно.– Я хочу наградить тебя! Нил!

Гигант осторожно взял руку мальчика, перевернул ее ладонью вверх, вложил серебряную монету, двойной тенг, и сжал пальцы. Мальчик посмотрел на него снизу вверх. Борьба чувств отразилась на его подвижномлице.

– Нет! – сказал он наконец.– Благодарю тебя, мой господин: я не достоин. Прости. Это не моя песня,– и положил на стол нечаянное богатство.