Он потянул сумку на себя, прикрывая на всякий случай пах и поворачиваясь спиной к вертикальному поручню. Потянул… а сумка не подалась! Застряла?

Андрей быстро опустил руку вниз… и успел поймать запястье, вышмыгнувшее из бокового кармана сумки… и тут же встретился глазами со стоящим на ступеньку ниже. Угрожающий прищур: ну-ка отпусти, мужик… и только пикни!

Андрей не отпустил: достали, блин! Сначала «вольво», теперь карманник! Не отпустил, наоборот, зафиксировал пальцы-кисть в болевом хвате. Нажать посильней — и «инструмент» испорчен, по крайней мере, на месяц. Вор стрельнул глазами, и два компаньона (ну конечно!) схватили Андрея под руки. Третьему было не дотянуться.

— Только вякни, мужик! — предупредил-прошипел один Ласковину в ухо, брызжа слюной.

Вякнул. Не Ласковин — «компаньон». Когда локоть Андрея погрузился сантиметров на десять в его висловатый живот. Негромко так вякнул и сразу посинел лицом. Больно! А ты как думал? Еще чуть-чуть поглубже — и вовсе бы отключился. Но посильней нежелательно. Возможен рвотный рефлекс. На голову Ласковину.

А теперь — второму. Каблуком по ноге, по самому кончику кроссовки. Ну, молодой человек! Разве можно ругаться в общественном месте?

И драться тем более. Кулаком — по почкам! Разве можно? Ах, я вас обидел? Тогда повторим. Тем же каблуком по тому же месту. А кожа у кроссовок тонкая!

Прикосновение острого металла к руке, поймавшей злонамеренные пальцы. Нехорошо, приятель!

Отдергивая руку, Ласковин «довел» прием и под хруст выворачиваемых суставов поймал вторую руку. Нет, не бритва — монетка. Но такой монеткой можно и сухожилия перерезать! Давай-ка еще похрустим! Нет, приятель, тебе не месяц теперь, а полный квартал без работы сидеть. Ага, остановка!

— Выходим, молодой человек?

— А как же!

Один вот уже сам выпал, а второй… застрял. Ну, если немного помочь? И третьему — тоже. Не видишь? Девушка выйти хочет!

— Ну зачем вы так грубо?

— Кто, я? Да разве это грубо? Да разве он обиделся? Верно, братан, ты не обиделся? Видите, девушка, — молчит! Обиделся — сказал бы. А он не говорит. (И почти не дышит, кстати. Но это пройдет.) Эй, парень, а ты разве не с ними? Видишь, я угадал! С тебя приз! Ну ладно, ладно, не загораживай проход!

Автобус тронулся. Четверка проводила его ненавидящими взглядами. А граждане пассажиры и не заметили ничего. Или не подали вида, что заметили. У таких кошельки вынимать — милое дело. Нас четверо. А вас? Сорок? Нет, дорогой. Ты — один!

А тебя не трогали — и припухни! Ласковина раньше тоже не трогали. А сейчас вот тронули. Может, от пачки баксов в кармане какие особенные флюиды исходят, притягательные? Хорошо хоть пулька та в бумажник не угодила. Бакс с дыркой ни в одном обменнике не возьмут. Даже за полцены. В Америку везти придется. А это далековато.

Андрей вышел на Среднеохтинском, купил три банана — есть хочется! Неудивительно: уже четыре часа.

Фирма, оказывается, называлась не «Шанкр», а «Шанкар». Нечто индусское, надо полагать?

Гашиш?

Пустынный проспект. Пара машин на крохотной автостоянке за квадратными колоннами. Андрей остановился неподалеку, не торопясь ел бананы. Неплохой сегодня день. В смысле погоды неплохой. Снега нет. Ветра нет. Морозец градусов пять. Милое дело. Стой себе, Ласковин, кушай банан, на девушек проходящих поглядывай, а если машина мимо проедет — личико скромно опускай. А то не ровен час окажется внутри кто-то знакомый.

Бананы кончились. Люди входили через стеклянные двери ТОО «Шанкар». И выходили. Разные люди. Но не те.

В пять пятнадцать Ласковин покинул пост и зашел в соседний подвальчик-кафе поесть. Потом подежурил еще полчаса. В шесть позвонил «разведчику» Феде. Узнал, что вооруженная кодла все еще на Мастерской, что снова приезжали менты, что грузовичок заезжал трижды: увозили какие-то ящики. Фирменные. Выслушал предложение бросить с крыши гранату в заветный дворик. Он, Федя, берется бросить.

— Нет у меня гранаты, — огорчил его Ласковин. — И учти, крыша — только для наблюдений. Информация сейчас — всё, сам знаешь!

— А как же! — согласился «разведчик».

— Ну, тогда спасибо. До завтра.

«Надо прикид поискать, — подумал Ласковин. — Нейтральный какой-нибудь, незаметный».

Он вспомнил: когда шел по Пороховской, видел разложенные на пленке кучи гуманитарки. Поискать что-нибудь подходящее…

Он опоздал. Тряпье уже увезли. То же, что в киосках, не годилось. Слишком новое.