И прихватив Кишкина за отвороты пиджака, посадил на письменный стол, прямо на хрустальную, полную окурков пепельницу.

— Ты соврал, — произнес он негромко. — А врать нехорошо. Разве тебя этому не учили в институте? Ты ведь образованный человек, Кирюша. Что закончил? Журфак?

— Да, — сдавленно ответил Кишкин.

— Вот-вот, — продолжил Ласковин. — Журналист. Не хочется поступать с тобой как с обычным бандитом, понимаешь?

Ласковин в упор глядел на перепуганного редактора и не испытывал ровно никаких чувств. Он знал, что должен сделать, и обдумывал, как сделать это побыстрее и минимальными средствами.

— Образованный человек, — повторил Андрей, словно пробуя слова на вкус. — Так, да? А по сути ты — говно! — продолжал он, не повышая голоса, но вплотную приблизив свое лицо к побелевшей физиономии редактора. (Похоже, сердечко у бедняги пошаливает!) — Говно, — повторил он брезгливо. — Тихое такое, жиденькое говно! Нет, на журналиста ты не похож! А похож ты на кидалу. Знаешь, кто это? — Кишкин судорожно кивнул. — Молодец! Может, ты гомик?

Редактор «Бурделя» помотал головой. Похоже, у него от страха отнялся язык.

Андрей отпустил его и отошел на пару шагов.

— Ладно, — сказал он, — к делу не относится.

И газетенка твоя тоже к делу не относится. Давай адрес и не отнимай у нас времени.

— У меня нет адреса! — не очень уверенно пробормотал Кишкин. — Он у Саши! — И попытался слезть со стола. Должно быть, сидеть на пепельнице из толстого хрусталя было не слишком комфортабельно.

— Место! — жестко приказал Ласковин и неожиданно отвесил Кишкину хлесткую оплеуху. — Адрес! — И еще одно красное пятно появилось на другой щеке редактора.

Ласковин взял Кишкина за отвороты пиджака, притянул к себе, одновременно вдавливая в стол, и, стараясь точно копировать интонации покойного Крепленого, произнес:

— Ты даже не представляешь, что я с тобой сейчас сделаю!

И Кишкин сдался. Нравственно и телесно. Пухлые губы его задрожали, и с ним приключился конфуз, заставивший чистоплотного Ласковина отодвинуться на метр.

— Адрес! — рявкнул Андрей.

— Я дам, дам. — Кишкин снова попытался встать.

— Сидеть! Сам возьму! Где?

— В столе. В верхнем ящике, белая папка.

Андрей без труда нашел искомое — толстую дорогую папку с эмблемой «Графика-М», и через полминуты выудил из нее листы с пометкой «Вампир-3». Там же были и фотографии, те, что в газете, и еще три. Ни на одной лица «вампира» не было видно. Зато здесь был адрес: Серпуховская, 3, кв. 296.

Андрей сложил материалы и фотографии и спрятал в карман.

— Что вы с ним сделаете? — сдавленным голосом спросил Кишкин.

— Убьем! — не выходя из имиджа, ответил Ласковин. — Рискнешь нам помешать — убьем и тебя! — И выдернул ножку из-под дверной ручки.

— Штанишек жаль, — сказал он вместо прощания. — Надо укреплять сфинктеры!

И прикрыл за собой дверь.

Отец Егорий ждал его в пустой комнате. Наверняка он слышал большую часть «беседы», но ничего не сказал.

Выйдя в коридор, Ласковин заглянул в комнату, где стоял компьютер.

— Закрой за нами, Саша!

— Иду, — отозвался коммерческий директор. — Вот, возьмите на память! — И протянул каждому по номеру газеты. — Свежая!

— Спасибо! — поблагодарил Ласковин, и они покинули «Бурдель».

— Есть, — сказал Андрей уже на площадке, протягивая отцу Егорию пачку бумаг.

— Потом, — отмахнулся тот. — В машине. Ты его не очень помял?

— Пострадал только костюм, — усмехнулся Ласковин. — Смотри-ка! — воскликнул он, глядя на первую страницу нового номера «Бурделя». — Ну, так мы без работы не останемся!

— Что? — спросил Игорь Саввич, и Ласковин продемонстрировал ему занявшую четверть полосы клыкастую рожу, выглядывающую из-под пышных ягодиц наклонившейся фотомодельки.

Отец Егорий взял у Ласковина газету (хотя из кармана его пальто торчал точно такой же номер) и, найдя нужную страницу, по диагонали просмотрел статью.

— Вот это уже фантазия! — заключил он. — Совсем другой стиль.

Из реплики этой следовало, что вампира-эстета он фантазией не считает.

— Чеснок будем покупать? — улыбнулся Андрей.

— Обойдемся. Прямо сейчас поедем?

— А зачем откладывать? — отозвался Ласковин. — День сегодня хороший. Солнечный. Поехали!

По просьбе отца Егория Сарычев высадил их у Витебского вокзала. До Серпуховской они дошли пешком. Выпавший утром снег посверкивал на солнце.