— Далеко? — спросил Андрей, продолжая улыбаться. Ему сейчас все было трын-трава.

— Близехонько! — И потянула вверх, буквально поставила на ноги.

«Да, силенки у нее, для женщины, будь здоров!» — подумал Ласковин.

Оказавшись на ногах, он попробовал освободиться от ее рук, но ворожея не отпустила.

— Ты еще слаб, — мягко сказала она, — упадешь!

— Я? — Андрей хотел возмутиться (он чувствовал себя превосходно!), но понял: да, слаб. Словно молодого вина перебрал: голова светлая, а ноги не держат.

— Пойдем, пойдем, — проговорила Антонина, ведя его в сторону спальни.

Их огромные тени (свеча горела позади) переплелись и раскачивались, будто танцуя.

«Ага, — подумал Андрей не без самодовольства. — Все пути ведут в Рим!» А почему бы и нет? Такая приятная и, м-м-м, экзотическая женщина. Так он и знал, что этим кончится. Да чем еще может кончиться, когда мужчина приходит к одинокой женщине?

«Любят тебя бабы», — говорил Митяй.

Да, любят! И он их любит! Не то чтобы всегда готов, но в данный момент — вполне. Даже со стороны заметно. А что, собственно, такого? Антонина — женщина соблазнительная. Ведьма, ха-ха! А он мужчина хоть куда! Таких мужчин так вдруг не найдешь!

«Похоже, я здорово пьян!» — подумал Андрей.

Ну, пьян. Ну и что? Мы — люди без комплексов. Как там? «Девушка, я в этом городе впервые. Не подскажете, как пройти к вам домой?» Или в данном случае больше подходит: «Прекрасные у тебя джинсы, парень! Спорим на пять штук, я сниму их меньше чем за восемь секунд?»

Американизация! Ласковин издал булькающий смешок. «Бросить палку» — это всегда в одну сторону, а «трахнуть» — вполне обратимо. Да здравствует американизация, эмансипация, демократизация и свободная инициатива!

Ласковин, ухмыляясь, передвигал непослушные ноги в сторону спальни одинокой женщины Антонины. Все они — ведьмы, неведьмы — одинаковы. Кто коньяк ставит, кто глюк наведет. Шерше ля фам! Ален Делон не пьет что-то там такое… Здоровье бережет, значит!

— Не туда! — сказала Антонина, задерживая ласковинское движение в сторону просторной кровати. — Не туда, вот сюда!

«Вот сюда» оказалось довольно высокой кушеткой, застеленной простыней. Или это был такой стол?

«Как в поликлинике!» — подумал Ласковин и прицелился взобраться, но помешала расстроенная координация — чуть не упал.

Антонина пришла на помощь, ловко подтолкнув вверх. Ласковин плюхнулся на живот и тут же расслабился — носом в пахнущую ландышем простыню, с бездумной улыбочкой…

— Перевернемся, Андрюша, — сказала женщина и умелым движением перекатила его на спину.

«Ну вот — уже Андрюша!» — подумал Ласковин, а Антонина тем временем расстегивала его рубашку.

«Все пути ведут в Рим! — с приятностью внутри думал Ласковин, пока его освобождали от одежды. — В Р-р-м-м…»

Совершенно голый, в приятном предвкушении, он глядел на сосредоточенное лицо Антонины. «Расслабься, подружка! Все будет тип-топ!»

Однако женщина не спешила воспользоваться его, хм, готовностью.

— Полежи минутку! — бросила она деловым тоном и вышла.

«Пр-равильно! — подумал Ласковин. — Гигиена прежде всего!»

Оставшись в одиночестве, он глядел в исчерченный тенями потолок. Потолок слегка покачивался.

Нечто увесистое плюхнулось на кушетку — так, что та закачалась. Пушистое и теплое щекотно прошлось по голому боку Ласковина. Андрей хихикнул, повернул голову и увидел огромную усатую морду в сантиметре от своего лица.

— А-а… — сказал он. — Коток!

Кот был что надо. Гигант в полпуда, не меньше. Полосатый, как рысь, короткошерстный, с широченной, украшенной бакенбардами рожей.

— Кс-кс… — пробормотал Ласковин и попытался ухватить его за ухо. Кот отодвинулся. У него были огромные совиные глазищи, отливающие рубиновым огнем. Кот смотрел на Ласковина в упор.

— Киса, — сказал Андрей, с трудом шевеля языком. — Давай познакомимся, киса!

Андрей любил кошек.

Вернулась Антонина и спихнула кота на пол: «Не мешай, родной!»

Перекатив Андрея на бок, она подложила под него большое махровое полотенце. Затем в руках у женщины появилась губка, которой она принялась обтирать Андрея, время от времени окуная в пластмассовое ведро. Прикосновение теплой губки, приятно массирующей кожу, было великолепно. Ласковин не обманулся в своих ожиданиях. Антонина и впрямь — нечто экзотическое.

Ассоциации с обмыванием трупа у него не возникло. Спустя примерно четверть часа Андрей был вымыт (включая и самые интимные места), насухо вытерт полотенцем и умащен неким снадобьем, от которого кожа первые несколько минут холодела, как от вьетнамской «Звездочки». Еще одно снадобье с приятным запахом было втерто в кожу его головы. Пальцы Антонины работали быстро и аккуратно, как у профессиональной массажистки.