Шрифт:
– Я не об этом. И не о хлопчиках, забравшихся в Наташину квартиру, хотя ты уж постарайся не оставлять девушку без пригляда – я пока не боец.
– Сам не смогу, Митяя попрошу,– заверил Ласковин.– И скажи, пожалуйста, что беспокоит тебя?
– Твой приятель,– ответил Вячеслав Михайлович.– Что-то с этим дядькой не добре.
– Проясни! – потребовал Андрей.
– В мире много жестокости,– задумчиво произнес Зимородинский.– Та, о которой ты знаешь, чашка боли в океане страдания. Людей убивают не только из автоматов. Может, как раз в эту минуту в соседнем роддоме безграмотный персонал убил новорожденного младенца? Ты не узнаешь об этом. И никто не узнает. Убийцы, обычные, озабоченные бытовыми проблемами женщины и мужчины, совсем на убийц не похожие, разойдутся по домам, а завтра патологоанатом напишет заключение, что они вовсе не убийцы, а младенец сам виноват, оказался недостаточно шустрым. Вот ты узнал об этом, что дальше?
– Наказать! – жестко бросил Ласковин.– И публично, чтоб другим неповадно!
– Вот-вот,– покивал Зимородинский.– Свернуть им шеи и бросить к воротам Смольного с соответствующими табличками, так?
– Именно!
– Эх, Ласка! В наших роддомах ежедневно умирают десятки младенцев! Но уверяю тебя, это не так страшно, как смерть всего одного маленького человечка, зарезанного на черной мессе!
– Почему? – холодно спросил Андрей.
– Потому что чистые души обретут новые тела, а погубленные души станут пищей демонов. Но страшней то, что множатся те, кто убивает с наслаждением.
– Он дрался и убивал за меня,– мрачно сказал Ласковин.– И за тебя, кстати.
– Ты уверен? – осведомился Вячеслав Михайлович.– Ты уверен, сынку, что он дрался за меня?
Нет, в этом Андрей не уверен, зато уверен, что только благодаря Вошу сэнсэй сейчас лежит в постельке и беседует с ним, Ласковиным.
– Не факт,– покачал головой Вячеслав Михайлович, когда Андрей высказался.
– А что факт?
– Процитируй мне, пожалуйста, шестую и седьмую «Заповеди для мужчин» из «Пяти колец»,– попросил Вячеслав Михайлович.
– Развивай интуитивное понимание окружающего.
– Так.
– Прозревай невидимое.
– Так. Вот и давай.
– Что давай? – недовольно переспросил Ласковин.
– Как что? – удивился сэнсэй.– Прозревай, конечно!
По каким-то неуловимым признакам Андрей понял: прелюдия кончилась. И говорит уже не друг Слава, а сэнсэй.
И Ласковин закрыл глаза, честно попытался «прозреть». Результат оказался нулевым.
– На ковер сядь,– велел Зимородинский.– И не торопись.
Андрей выполнил указание в точности. Трудно сказать, сколько прошло времени, но в какой-то момент мысли исчезли, а затем исчезла комната. И время. Тогда Ласковин увидел…
Горел костер. Около костра, на траве, лежал кусок серой потертой шкуры. Рядом – пара красных сапог. Голенище одного смялось, у второго стояло прямо. Из кармашка сбоку торчала изогнутая рукоять ножа. Чуть подальше на траве лежали круглый шлем и свернутая кольчуга.
«Зря он их бросил,– подумал Андрей.– Заржавеют от росы».
Он присел на корточки у костра. Как тихо вокруг…
– Братко! – негромко позвал Андрей.
Тишина.
Все было, как в прошлый раз. Даже оборотень в ременной сети все так же висел на ветке.
– Братко! – еще раз, чуть громче позвал Андрей.
Оборотень замычал, дернулся.
Ласковин встал, выдернул из костра горящий сук, поднес поближе к твари:
– Что, огня захотел!
И осекся.
Сквозь переплетение ремней на него глядели не горящие зеленым зрачки твари, а знакомые темно-серые глаза названого брата.
Глава восемнадцатая
– Знаешь такое слово – «одержимость»? – спросил Зимородинский.
– Это когда бес в человека вселяется?
– Вроде того. Не обязательно бес.
– А кто?
– Это уж тебе определять.
– Каким, интересно, образом?
– По плодам, сынку. Ты же христианин. Вот по плодам и определяй. А сейчас езжай домой, устал я. И про Наташу не забудь.
Наташа уснула. Бархатная щека, чуть припухшие губы, серебряный крестик, сбившийся к горлу. Рука, забытая на груди Андрея, сжата в кулачок.
«Мир»,– подумал Андрей.
«И на земле мир…»
Разводы теней на потолке, слабый аромат в воздухе. «Ночная роза». Можно ли быть счастливым, когда за окном истошно кричит пьяная женщина?
«…Знает Господь, как изб авлять благочестивых от искушения, а беззако нников соблюдать ко дню суда, для наказания» [6] .
Но кто скажет, может, он, Андрей, и есть этот суд?
«Может быть, они хотели, как лучше,– прошептала Наташа.– Пожалуйста, не мсти им! Обещаешь?»
6
Второе соборное послание святого апостола Петра, гл. 2, ст. 9.