Услышав шаги, лазутчик замер на миг и выпрямился, как положено стражнику.

— Что-нибудь произошло, Ма Цинь? — спросил Субудай по-китайски.

Лазутчик, с трудом сдерживая тяжелое дыхание, ответил:

— Ничего, господин. Все спокойно.

Лазутчик молча дышал носом, ждал. Знает ли Субудай о его отлучке?

Субудай что-то буркнул в ответ и пошел к следующему часовому. Только когда лазутчик остался один, его бросило в пот. Монгол назвал его по имени. Неужели его подозревают? Вряд ли. Скорее всего, молодой темник выяснил имена дозорных у сотника, командующего цзиньцами. Лазутчик подумал, что другие дозорные наверняка поразятся памяти темника, и улыбнулся. Слишком хорошо знал воинскую жизнь, чтобы попасться на уловки командиров.

Он ждал, когда успокоится сердце, размышлял о полученном приказе. Ясно как день, что Яньцзин хочет сдаться. Для чего еще генералу-регенту нужно, чтобы монголы убрали черный шатер? Чжи Чжун хочет предложить им дань. Если бы хан это услышал, он обрадовался бы. Вспомнив об осаде, лазутчик печально покачал головой. Цзиньское войско опустошило все кладовые в городе, а потом оставило все припасы врагу. Яньцзин голодал с самого начала осады, и командующий Чжи Чжун был в отчаянии.

Лазутчика охватила гордость. Его выбрали для этого задания потому, что он так же искусен в своем ремесле, как наемный убийца или воин. Но он принесет больше пользы своему господину, чем любой из них. Еще есть время, чтобы найти человека, которому золото дороже своего повелителя. Таких людей всегда хватает. Всего за несколько дней лазутчик узнал о недовольных ханах, чью власть отобрал Чингис. Возможно, одного из них можно убедить, что выгоднее получать дань, чем уничтожать все подряд. Цзинец снова вспомнил о Тэмуге, задумался: может, чутье подсказывает правильно? Потом кивнул в темноте своим мыслям, радуясь сложному и опасному поручению.

Когда Чингис проснулся на третий день, Оэлун не было в юрте — вышла за едой. Хан повторил вопросы, которые уже задавал раньше, но в этот раз не заснул. Переполненный мочевой пузырь болел, поэтому хан отбросил одеяла, опустил ноги на пол и с трудом встал. Чахэ и Бортэ подвели его к шесту в центре юрты, помогли взяться за него, следя, чтобы хан не упал. Затем пододвинули ведро для мочи и отошли.

Хан, прищурившись, глядел на жен. Было странно видеть их обеих вместе.

— Что, так и будете смотреть? — хмуро спросил он.

По непонятной ему причине обе женщины улыбнулись.

— Выйдите! — велел хан.

Он едва дождался, когда они выйдут. Поморщился от зловония. Моча была нездорового цвета.

— Хачиун! — внезапно закричал Чингис. — Иди сюда!

В ответ раздался радостный крик, и Чингис улыбнулся. Несомненно, бывшие ханы ждали его смерти. Он стоял, крепко схватившись за шест. Необходимо показать племенам, что он, Чингис, по-прежнему силен. Так много нужно сделать!

Дверь распахнулась, и Хачиун, не слушая возмущенных голосов ханских жен, вошел в юрту.

— Чингис меня звал, — повторял он, осторожно протискиваясь между женщинами.

Увидев, что брат наконец встал с постели, Хачиун замолчал. На Чингисе были только грязные штаны. «До чего он худ и бледен», — подумал Хачиун.

— Помоги одеться, Хачиун, — попросил Чингис. — Сам не справлюсь — руки ослабли.

Глаза Хачиуна наполнились слезами, и Чингис моргнул.

— Ты что, плачешь? — удивленно спросил он. — Похоже, вокруг меня одни женщины!

Хачиун рассмеялся, вытер глаза, не желая, чтобы Бортэ или Чахэ заметили его слезы.

— Рад, что ты поднялся, брат. Я уж было махнул на тебя рукой.

Чингис фыркнул. Его шатало от слабости, и он по-прежнему держался за шест, не хотел упасть и опозорить себя.

— Пошли кого-нибудь за моими доспехами и едой. Мои жены едва не уморили меня голодом.

Братья слышали, как за войлочными стенами юрты люди передают друг другу новости, радостно кричат. Он проснулся. Он жив. Гул голосов становился все громче и громче, долетел до стен города, перебив на полуслове Чжи Чжуна, который проводил совет со своими министрами.

Генерал-регент замер, услышав многоголосый рев, почувствовал тяжелый ледяной ком в груди.

Когда Чингис наконец покинул юрту после ранения, все монголы собрались, чтобы поприветствовать хана, кричали, колотили луками по доспехам. Хачиун шагал рядом, чтобы подхватить брата, если тот споткнется, однако Чингис медленно дошел до большой юрты и поднялся на повозку, ничем не выказав своей слабости.

Он вошел в юрту и почти упал, позволив силе воли ослабить власть над изнемогшим телом. Хачиун отправился за темниками. Чингис остался в одиночестве.

Пока все занимали свои места, Хачиун обратил внимание, что Чингис по-прежнему неестественно бледен, а его лоб, несмотря на холод, покрылся испариной. Шею хана обматывала свежая повязка, похожая на воротник. Чингис сильно похудел, его кожа плотно обтягивала череп, но глаза хана горели лихорадочным блеском, когда он приветствовал каждого темника.

Хасар ухмыльнулся при виде ястребиного выражения на лице брата и сел рядом с Арсланом и Субудаем. Джелме вошел последним, и Чингис жестом велел ему приблизиться. Он не знал, сможет ли встать. Джелме опустился перед ханом на колени, и Чингис положил руку ему на плечо.