Чингис подался вперед, и мужчины обменялись быстрым рукопожатием, за которым скрывалось нечто серьезное. Другие племена ждали своего часа, чтобы поклясться в верности Чингису публично. Приняв клятву от Барчука в узком кругу, он показал хану уйгуров, что поддерживает его, а подобную милость просто так не оказывают.

— Прежде чем мы выйдем к людям, Барчук, я хочу кое о чем тебя попросить, — произнес Чингис.

Барчук, который уже начал подниматься, замер с застывшим лицом, поняв, что разговор еще не закончен.

— Мой самый младший брат намерен учиться, — продолжил Чингис. — Встань, Тэмуге, покажись.

Барчук оглянулся и увидел худощавого юношу, который встал и качнул головой. Хан уйгуров ответил ему сдержанным кивком и снова посмотрел на Чингиса.

— Шаман Кокэчу станет его наставником, когда придет время. Я хотел бы, чтобы они сумели прочитать все, что сочтут нужным: и ваши рукописи, и те, которые мы, может, добудем у врага.

— Уйгуры исполнят твои пожелания, повелитель, — сказал Барчук.

Не слишком большая просьба. Странно, что Чингис смутился, подумал он. Тэмуге просиял, а Кокэчу церемонно наклонил голову, словно ему оказали большую честь.

— Значит, так тому и быть, — подытожил Чингис. В полумраке юрты его глаза сверкали, отражая огоньки светильников. — Если Си Ся и в самом деле такое богатое государство, как ты говоришь, его жители увидят нас первыми. Думаешь, цзиньцы их поддержат?

Барчук пожал плечами.

— Кто знает. Си Ся всегда держалось обособленно. Может, Цзинь соберет огромную армию, чтобы не стать твоей следующей целью, а может, не шевельнет и пальцем, пока гибнут соседи. Ход их мыслей трудно представить.

Чингис тоже пожал плечами.

— Если бы десять лет назад мне сказали, что на кераитов идет огромное войско, я бы рассмеялся и счел за лучшее убраться подальше. А сейчас я зову их братьями. Неважно, выступят цзиньцы против нас или нет. Чем раньше выступят, тем быстрее мы их разобьем. Честно говоря, лучше бы встретить их на равнине, а не карабкаться на городские стены.

— Города тоже могут пасть, — тихо произнес Барчук с нарастающим волнением.

— И они падут, когда придет время, — ответил Чингис. — Ты убедил меня, что Си Ся — подбрюшье Цзиньской империи. Я выпущу ей кишки и вырву сердце.

— Рад служить тебе, повелитель, — сказал Барчук.

Он низко поклонился и стоял согбенный до тех пор, пока Чингис жестом не велел ему выпрямиться.

— Племена собрались, — заметил Чингис, вставая. — Чтобы пересечь пустыню, нужно запастись водой и кормом для лошадей. Как только все принесут клятву, нас здесь уже ничего не удержит. — Он помолчал немного и продолжил: — Мы пришли сюда как разрозненные племена, Барчук. А отправимся в путь единым народом. Не забудьте написать об этом, если вы и вправду заносите в рукописи все события.

Глаза Барчука вспыхнули, и он с восторгом посмотрел на человека, стоявшего во главе огромного войска.

— Непременно, повелитель, я сам прослежу. Я обучу грамоте твоего брата и шамана, чтобы они прочитали тебе наши рукописи.

Чингис удивленно моргнул, представив себе, как брат повторяет слова, удерживаемые на жесткой телячьей коже.

— Будет интересно взглянуть, — признал он.

Затем обнял Барчука и вышел вместе с ним из юрты, показывая всем, как высоко его ценит. За ними следовали темники. Со всех сторон доносился приглушенный гул племен, ждущих своего вождя.

В летней непроглядной тьме улус сверкал желтыми огнями десяти тысяч костров. В самом центре, вокруг юрты Чингиса, расчистили огромную площадь, куда, оставив семьи, пришли и стояли теперь плечом к плечу в мерцающих отблесках воины из сотни племен. На всех были разные доспехи — от сработанных из грубой вываренной кожи до скопированных у цзиньцев аккуратных шлемов и пластинчатых железных панцирей. На некоторых доспехах виднелось родовое клеймо; на большинстве новых не было подобного знака — отныне под великим небом существовало только одно племя. Многие воины держали недавно выкованные мечи, только что из кузниц, которые работали и днем и ночью. Мокрые от пота люди рыли огромные ямы, грузили в повозки железную руду, везли к пылающим горнам и восхищенно смотрели, как кузнецы превращают ее в оружие. Не один воин обжег пальцы, схватив неостывший меч. Никто не жаловался — о таких клинках степняки раньше и не мечтали.

Суровый ветер, обычно продувающий равнину, почти улегся в тот вечер, когда все с нетерпением ждали Чингиса. Он вышел вместе с Барчуком. Хан уйгуров спустился с повозки-помоста и встал в первом ряду воинов, окруживших сооружение на колесах из железа и дерева. Чингис на мгновение замер и оглядел многолюдное сборище, дивясь его размерам. Братья Чингиса вместе с Арсланом, Джелме и Кокэчу тоже сошли вниз и, помедлив немного, присоединились к необъятному войску, на которое падали отблески костров.