Хачиун ответил не сразу — наблюдал за Чагатаем. Стрела ханского сына перебила березовый прут, но мальчик не успел схватить обломок, прежде чем тот упал на землю. Джучи что-то сказал брату, и лицо Чагатая потемнело от гнева. Мальчики, конечно, знали, что отец смотрит на них.

За спиной Хачиуна Чингис поднялся в знак того, что принял решение.

— Пусть воины готовятся к походу. Я хочу посмотреть на каменный город, так поразивший наших разведчиков. Не может быть, чтобы в него нельзя было попасть.

Чингис не стал делиться с братом снедавшей его тревогой. Раньше ему не случалось видеть город, который, по словам лазутчиков, опоясывают высокие стены. Хан надеялся, что у ворот Иньчуаня придумает, как проникнуть в город, не тратя времени на тщетные попытки разрушить неприступную твердыню.

Хачиун отправился передать войску приказ хана и вдруг увидел, как Чагатай что-то сказал старшему брату. Джучи соскочил с коня, бросился на обидчика. Мальчишки покатились по земле клубком мелькающих рук и ног. Хачиун ухмыльнулся, проходя мимо, — вспомнил свое детство.

Земля, которую его народ нашел за горами, оказалась богатой и плодородной. Возможно, чтобы сохранить ее, придется сражаться. Хачиун не мог представить силу, способную сокрушить войско, которое они с братьями привели за много дней пути от родных мест. Когда-то, еще мальчишкой, он столкнул с вершины горы огромный камень и смотрел, как тот набирает скорость. Поначалу он катился медленно, а спустя немного времени глыбу уже нельзя было остановить.

Цветом войны в государстве Си Ся считался алый. Королевские воины носили доспехи, покрытые ярко-красным лаком; в покоях, где Ань Цюань встретился со своим военачальником, полированные стены были того же оттенка. Гулкое пустое пространство нарушал один-единственный стол. Ань Цюань с командующим армией Гиамом разложили на нем карты, прижали их свинцовыми пластинками. В этих алых стенах когда-то планировалось отделение от Цзинь, именно здесь, в дышащем историей зале, решалась судьба страны. Лак на доспехах военачальника прекрасно сочетался с цветом комнаты, делая Гиама почти незаметным на фоне стен. Ань Цюань был одет в кафтан из золотистой ткани и черные шелковые штаны.

Седовласый генерал держался с достоинством. В этом старинном зале он ощущал дух истории Си Ся так же отчетливо, как собственную ответственность, которая тяжким грузом лежала на его плечах.

Он поставил еще один знак из слоновой кости на линии, прочерченной темно-синими чернилами.

— Лагерь монголов здесь, ваше величество, неподалеку от места, где кочевники вторглись в страну. Их воины совершают набеги на города и деревни во всех направлениях в пределах сотни ли.

— Верхом за день больше не проедешь. Должно быть, они останавливаются где-нибудь на ночлег, — заметил Ань Цюань. — Мы бы могли напасть на их стоянку.

Военачальник чуть качнул головой, не желая открыто возражать правителю.

— Монголы не отдыхают, повелитель, и не останавливаются, чтобы поесть. Дозорные сообщили, что они пускаются в путь на рассвете и возвращаются в лагерь на закате. Когда захватывают пленников, движутся медленнее, гонят их перед собой. Пеших воинов у монголов нет, а припасы они берут из лагеря.

Ань Цюань слегка нахмурился. Он знал: этого вполне достаточно, чтобы командующего войсками от волнения бросило в пот.

— Зачем нам их лагерь, Гиам? Войско должно сразиться с всадниками, которые причинили так много вреда, и уничтожить их. Мне доложили об убитых крестьянах, сваленных в кучу величиной с гору. Кто будет собирать урожай? Даже если враги уйдут прочь сегодня же, в городе начнется голод.

Лицо генерала приняло невозмутимое выражение — Гиам опасался вызвать гнев правителя.

— Войску нужно время на подготовку. Ваша гвардия поведет воинов, я велю усеять поля острыми шипами, и тогда мы отразим любую атаку. Если войско будет послушно, мы сокрушим монголов!

— Я бы предпочел, чтобы рядом с моим войском сражалась цзиньская армия, — пробормотал Ань Цюань.

Командующий откашлялся, он знал: вопрос весьма болезненный.

— Без гвардии не обойтись, повелитель. Наши воины не намного лучше крестьян с оружием. Сами они не справятся.

Ань Цюань обратил взгляд светлых глаз к военачальнику.

— У моего отца было сорок тысяч обученных воинов для охраны стен Иньчуаня. Ребенком я видел, как в день его рождения алые колонны маршируют по городу. Казалось, им нет конца. — Он болезненно поморщился. — А я послушался глупцов и решил, что возможные угрозы не так уж и велики, что незачем содержать столько гвардейцев. Сейчас у меня всего двадцать тысяч, а ты просишь отправить их с войском? Кто будет защищать город? Или ты думаешь, что от крестьян и торговцев много пользы? Начнутся пожары и драки за еду. Постарайся победить без моей гвардии, Гиам. Другого пути нет.

Военачальник был сыном дяди Ань Цюаня — должность он получил без особого труда. Тем не менее ему хватило мужества встретить недовольство правителя.

— Дайте мне десять тысяч гвардейцев, и они станут примером для остальных воинов. Стержнем, который не переломит враг.

— Слишком много просишь, — повысил голос Ань Цюань.

Генерал Гиам сглотнул.

— Мне не победить без кавалерии, повелитель. С пятью тысячами гвардейцев и тремя тысячами тяжеловооруженных конников еще есть смысл рискнуть. Если я их не получу, можете казнить меня прямо сейчас.