— Афродиту?

— Ну да.

— Афродиту?!

И Кассандра рассказала ему историю об Афродите и Аресе.

Дело в том, что она давно чувствовала: когда богиню любви, прекраснейшую Афродиту, называют женой хромого Гефеста, — в этом есть неизвестная, но явственная фальшь. Богиня любви скорей всего подходит для… Аполлон ей все же брат… хотя бы для бога войны подходит. Любовь-война. А Гефест что такое? Ремесло…

И Кассандра легко придумала, с удовольствием, как Афродита с Аресом обманывают недалекого, замкнутого в своей божественной кузне Гефеста, но! Но и он ведь бог! А потому Гефест сооружает тонкую прочную сеть — из железа! где вы видели в Трое сеть из железа? — и едва божественные любовники начинают свои божественные утехи, божественная сеть сверху на них — ать! Гефест тут как тут, зовет всех, и другие боги смеются, глядя на голого Ареса, и восхищаются, созерцая обнаженную Афродиту. И за ее красоту Гефест прощает…

Вечером к Кассандре примчалась разгневанная Лаодика.

— Ты, ты, зачем ты заигрывала с моим, с моим Геликаоном?!

На этот вопрос Кассандра впервые не нашла точного ответа.

Три раба сидели перед костром. Однажды. Да, такое случается не каждый день. Их накормили жареным мясом, дали вина — немного. Сначала они опасались — не собираются ли их принести в жертву? Варвары не знали, что в Трое нет человеческих жертвоприношений.

Царская дочь подошла к костру и с высоты своего небольшого роста сказала:

— Слушайте!

Между ней и рабами был огонь.

— Небо и земля созданы из Хаоса… — зрачки непроизвольно расширились. — Хаос во всем, он рвется наружу.

Она видела его: зияющая дыра, пустое пространство, огромное протяжение, с которым сознание не справляется, и становится жутко, мысль откатывается назад, сколько ни гони ее туда. Слов не хватало.

— Разверстый Хаос, — повторила Кассандра, понимая, что это не то. Она поспешила вперед, чтобы не останавливаться. — Небо и земля пытались сами сделать людей, нас. У них не получалось. У неба не получалось, потому что всего было слишком много: люди выходили с пятьюдесятью головами и у них было по сто рук. У каждого! Это неудобно… А у земли не получалось, потому что всего было меньше, чем нужно: у циклопов оказался один глаз. Один, а не два. Это все Хаос! — глаза ее снова округлились. — Но время упорядочило Хаос. И тогда небо и земля вместе, вдвоем, как отец и мать, наконец сумели сделать нормальных людей. Правда, только несколько штук. Их назвали… их назвали титанами! Их было так мало, потому что время убивало своих детей. Но Зевс, великий Зевс победил время. И тогда появились мы, появились земные люди. Потому что Зевс стал царем над временем. Между его утром и его ночью помещается вся наша жизнь.

Солнце закатилось, костер отбирал круг света у тьмы; а Кассандра размахивала руками, Кассандра кричала — ей никто не мешал, и ее слушали. Иногда она переходила на зловещий шепот, а иногда взвизгивала так, что даже бесчувственные, опьяневшие от непривычно обильной трапезы рабы вздрагивали.

— Зевс хранит порядок в мире, он защищает землю от времени. Хронос не может убить нас сразу. Мы успеваем жить. Хаос хочет освободиться из-под власти, но Зевс на страже. Когда мы не помогаем богам, Хаос отбирает время у Зевса, а значит у нас. Тогда Хронос делается прожорливей.

Несколько раз она расслышала свое имя: из темноты ее звали. Наверное, уже искали во дворце.

— Гера придумала семью, ведь титаны получились у неба и земли вместе, а по отдельности у них ничего не получалось. И Зевс поручил Гере хранить очаг, он поручил ей жен и мужей. Но сам Зевс задумал увеличить число людей, а чтобы их увеличить, ему мало было одной Геры. Он сходился с женщинами в образе быка, орла, лебедя, юноши, старика, золотого дождя, виноградного дождя, простого дождя. А Гера преследовала таких его детей, ведь он сам поручил ей хранить верность. Зевс хотел, чтобы все люди были его детьми, чтобы землю населяли могучие, удачливые, как… — в отличие от отца, Кассандра одолела сравнение, она набрала смелости в легкие и выдохнула: — Как Геракл! — и тут же добавила поспешно: — И как мой возлюбленный брат Гектор. О, это было бы прекрасно! Зевс владел временем, Зевс мог творить детей сколько нужно. Но кое-кто из первых, Прометей, сын земли и неба…

Кассандра замолчала. Она увлеклась: с Прометеем не все было ясно.

— Прометей не поверил, что Зевс собирается сделать людей-богов, и украл у Гефеста огонь.

Да, это огонь перед глазами нагнал новые образы.

— Волей Зевса произошли люди бы от богов, а так люди произошли от зверей и получили огонь и болезни. Титан поторопился. Теперь семя Зевса мешалось с животным семенем, и было поздно что-то менять.

Кассандра опять помедлила.

— Зевс попытался утопить таких людей, но Прометей научил сына, и спасся сын Прометея, Девкалион. И пришло время, Хронос. И Девкалион разбросал камни. Теперь люди оказались полубоги-полузвери-полукамни.

И вдруг Кассандра отчетливо представила, что вот, люди-камни отделены от нее огнем, тем самым, который Прометей подарил людям-животным. А она одиноко стоит по другую сторону. И костер не греет ее. Позади нее — холод, но вместе с холодом там свежий ветер, море, жизнь. И неужели она обречена вечно стоять лицом к людям-камням, людям-животным?

Кассандра зажмурилась, а когда открыла глаза — в глазах были красные круги. Она затрясла головой и побежала во дворец.

Рабы с облегчением сняли маски внимания. Их-то костер согревал. Хотелось спать.

Кроме того, из всего хеттско-эгейского диалекта варвары понимали лишь несколько простых команд.

Праздник совершеннолетия застал перевернутое сознание, заключенное в хрупком теле. Воображение буйствовало. Власть иллюзий была безграничной.

Кассандра не умела врать. Она не умела даже чуть-чуть искажать истину, если под истиной понимать состояние души человека. А как жить иначе? Как без этого жить с людьми?

Ей не нужно было примеряться к окружающим: одинаково говорила она с отцом, с сестрами, со служанками, с последним нищим. Вернее, одинаково молчала. А уж если начинала говорить…