Одиссей поступил подобно Елене. Он тоже взял два десятка вооруженных воинов. Только Елена вошла с отрядом в храм Афины, а Одиссей отрезал рощу Афродиты от дороги на Трою.

Парис рассматривал свое отражение в гладкой воде маленького, принадлежащего богине любви озерца.

Среди этих деревьев, всякий отбросил бы мысль о насилии, об убийстве, всякий отложил бы на потом гнетущее стремление к славе, к успеху. Всякий отказался бы от других богинь ради нее, пенорожденной, дарующей безмятежное счастье… Всякий — кроме избранного Афины.

Сердце Одиссея стучало часто-часто, он даже подумал, не тряхнул ли Посейдон землю, но почему именно сейчас? Парис не обращал внимания ни на что. Одиссей видел его спину.

Он не пустил воинов в рощу, но приказал спешить на крик. Он не решил, что же: пронзить копьем, перерезать горло или наброситься сзади? Или задать вопрос, услыхать ответ — и тогда уже крикнуть.

Убить безоружного всегда успеется, сообразил Одиссей, и прыгнул. Так прыгал он в ранней юности, воруя чужих коз у себя на Итаке.

Парис попробовал увернуться, оба полетели в воду.

— Я не являлась ему лично! — возмущенно сказала Афродита.

— А я — да, — заявила Афина с холодной насмешкой.

Гневающаяся Афродита была ей искренне смешна.

Герои древности барахтались в луже чистейшей святой воды. Одиссей был искусным борцом, но скрутить Париса не удавалось: тот сильно отличался от итакийской горной козы.

— Почему так необходимо мутить водоем! — услыхал Одиссей божественный голос, слегка раздраженный, но в целом, ласковый.

И в этот миг Парис окунул его голову на самое дно.

— Почему эти люди вечно стремятся утопить более достойного! — раздался грозный глас, невероятно красивый и высокий.

— Звучит как флейта! — воскликнул Парис и тут же сменил на дне Одиссея, захлебнувшись священной влагой.

— Ну и наглец! — сказала Афина.

— Да уж не нахальней этого, — отозвалась Афродита.

— Пусть еще подерутся, — предложила Афина.

— Зачем?

— Нам на радость.

Афродита пожала плечами.

Одиссей выскочил на берег и схватил копье. Парис выбрался с другой стороны. Между ними было шагов десять, но их разделяло озерцо.

— Ты не можешь его убить, — сказала Афина.

— Почему? — спросил Одиссей.

— Это не в твоей власти.

Парис смотрел на изумительных женщин, рядом с которыми его Елена была бы не более чем равной, и тяжело дышал.

— Они отдали Ахилла, — нежно промурлыкала Афродита, — но этот… м-м… — и она покачала головой.

— Неужели?! Не может быть!.. — простонал Парис.

— О чем это он? — недовольно поинтересовалась Афина.

— Он видит меня впервые, — напомнила ей Афродита.

— Ах да…

— Эти смертные вечно путают все планы…

Парис пожирал глазами Афродиту, Одиссей пытливо взирал на Афину. Все четверо стояли напротив друг друга, разделенные водоемом: троянец против ахейца, Киприда против Паллады.

— Вы не можете убить друг друга, — сказала Афина. — Вам придется друг друга терпеть.

— Вы оба любимцы богов, — добавила Афродита.

Парис перевел взгляд на Афину, Одиссей бегло посмотрел на Афродиту.

— Но почему? — еще раз спросил Одиссей.

— Потому что мы договорились.

Теперь переглянулись богини. Между ними не было любви, но и Парис, и Одиссей увидали нечеловечески-изначальную солидарность… Одиссей отбросил копье. Парис закрыл лицо руками, он сам не знал, отчего.

— Так значит это правда… — пробормотал Парис.

— Дай мне знак! — вдруг попросил Одиссей.

Прекрасные девушки одновременно повернулись к нему.

— Они там ждут знак от меня. Твой Палладий. Знак, защищающий город. Хоть что-нибудь…

Афина рассмеялась. Афродита тоже улыбалась.

Парис не то плакал, не то его трясло от возбуждения.

— Твой избранный наплел избранному Джуны? — весело спросила Афродита.

— Да, о моем знаке, магически защищающем Трою.

— Зачем?

— Догадайся! — ответила юная дева, но так, что было ясно: Афродита отлично знает, зачем.

Солнце светило сквозь листву. Людям явились боги. В древности обычное дело.