Заросший темной щетиной подбородок Джерри упрямо вздернулся.

— Мало того что я прихлопну эту чертову птицу, я еще и скормлю ее Геркулесу.

— Мне неприятно вас о чем-либо спрашивать, но кто такой Геркулес?

— Геркулес — мой пес.

— Этого еще не хватало — скормить Сократа собаке. Птицу вы не получите — и точка.

— Ну что ж, ты сделала свой выбор, Медок. Остается надеяться лишь на то, что суд обычно более снисходителен к женщинам. Не забудь только надеть платье, когда придешь на заседание.

Пылая от возмущения, Хани сделала еще одну попытку вразумить его.

— Сократ не сделал вам ничего плохого. Он охотится только на мелких грызунов.

— Ага, рассказывай сказки. Он до смерти перепугал моих лошадей, и мне с большим трудом удалось успокоить их. — Джерри скривился. — Этот пернатый гад даже ворота открыл.

— Сократа привлекают яркие, блестящие вещи. — Хани опустила глаза под его внимательным взглядом. — Если ваш замок был новый…

— Черт меня побери! — выругался Джерри. — Вы хоть имеете представление, сколько стоят породистые лошади, которых я развожу?

— Нет, не имею.

— Так вот, они стоят по нескольку тысяч каждая. А этот… эта мерзкая птица чуть не довела их до безумия своими пронзительными криками, и они в панике чуть не потоптали друг друга. Тварь пернатая!

— Я просто не могу поверить. Сократ совсем ручной, только очень любит все блестящее. И если на ваших лошадях не было уздечек, я не представляю, что могло привлечь его внимание…

— Не пытайся оправдать своего сокола. Может, он даже окажется вполне съедобным, если подольше поварить. Так что если не хочешь предстать перед судом, Медок, отдай мне птицу.

Открылась дверь, и в палату решительной походкой вошел врач.

— Знакомьтесь, мисс Бартон, это доктор Каллистен, а это, — Джерри кивнул на Хани, — виновница моего несчастья, Хани Бартон, док.

— Добрый день. — Доктор внимательно взглянул на Хани поверх очков.

— Могу ли я уехать домой? — поинтересовался Джерри.

— А за вами есть кому ухаживать? — задал встречный вопрос доктор Каллистен.

— Есть, но только вечером, после пяти.

— Едва ли это вариант. Вам нужен постоянный уход. Мне хотелось бы понаблюдать за вашим состоянием еще хотя бы несколько часов. Так что, если за вами некому присмотреть, вы должны остаться в больнице.

— Но мне никак нельзя тут оставаться. Надо кормить лошадей.

Доктор Каллистен повернулся к Хани, которая уже поняла, что он сейчас скажет.

— Вы говорили, что мисс Бартон ваша соседка, — обратился он к Джерри. — Может быть, она согласится ухаживать за вами в первой половине дня?

Волна облегчения затопила Хани.

— Ну, если мистер Вест не имеет ничего против…

Каллистен терпеливо ждал ответа. Джерри несколько мгновений смотрел на улыбавшуюся Хани, потом пожал плечами и ответил:

— Что ж, я согласен. Иногда приходится жалеть, что в доме мало людей. Забудем про Сократа.

— Доктор, я позабочусь о мистере Весте до пяти, — заверила Каллистена Хани.

Вид у доктора был несколько озадаченный, однако, пожав плечами, он согласился.

— Ладно, пусть будет по-вашему. — Он протянул рецепт Весту. — Принимайте эти лекарства так, как здесь написано. И постарайтесь поберечь ногу хотя бы до завтра. До машины вас довезут на коляске, а по дому передвигайтесь на костылях. Рана у вас поверхностная, поэтому должна быстро затянуться при условии, что будете регулярно принимать лекарства и не перегружать ногу.

Пока врач продолжал давать Весту рекомендации, Хани с усталым облегчением откинулась на спинку стула. Слава богу, он не станет подавать в суд и требовать у нее Сократа. Теперь все ее тревоги позади. И к тому времени, когда Люк вернется из школы, она уже будет дома. История закончится благополучно.

Когда Каллистен вышел, вернулась медсестра. Хани с интересом наблюдала, как она суетится вокруг Веста.

Примерно час спустя они возвратились на ранчо. Джерри опирался на костыли, которые ему выдали в больнице, а Хани помогала ему подняться по ступенькам крыльца, чувствуя близость его сильного тела. Любопытство одолевало ее, хотелось увидеть, каков этот дом внутри.

Из-за входной двери доносилось повизгивание.

— Геркулес, мой мальчик, лежать! — приказал Джерри. Он отпер дверь.

Едва они вошли, как большая коричневая собака с разбегу налетела на них. Джерри охнул, покачнулся и повалился на Хани. Под его тяжестью она чуть не задохнулась. Холодный мокрый нос уткнулся ей в щеку, и, открыв глаза, она увидела перед собой лохматую собачью морду.

— Я не могу дышать, — выдавила она, губами почти касаясь щеки Джерри. Хани чуть отвела голову в сторону, и их взгляды встретились. Серебристые глаза пронзили ее. Каждой клеточкой своего тела она ощущала тяжесть Джерри, придавившего ее к полу: упругие бедра, широкую грудь, мускулистую ногу, попавшую между ее колен.