— Значит, «прощай навек!»?

— Я так поняла. — В глазах Памелы блеснули слезы.

— Господи, Памела, — воскликнул я, — не принимай это близко к сердцу. Стеллу просто принудили, вот и все, а она сейчас слишком слаба и не может сопротивляться. Подожди, ей станет лучше, и все обернется по-другому.

— Не уверена, Родди. Она сломлена. Можно сказать, раздавлена, это… это просто больше не Стелла!

— Ну посуди сама! У нее бессонница. Не спать столько дней и ночей! К тому же ее опоили снотворным. Разумеется, она сама не своя.

— Так-то оно так, но дело не только в этом. Ее дед одержал верх. Он сам плох. Стелла говорит, что у него ужасные боли, нужна операция, а он не хочет в больницу — из-за нее. Поэтому она и плачет. И боюсь, он ей Бог весть чего наговорил, так как она твердит одно: «Он меня простил, понять не могу, откуда у него столько великодушия!»

— Что ж! — отозвался я. — Сейчас это вполне естественно, но неужели ты не понимаешь, что это пройдет?

— Не знаю, мне страшно, — призналась Памела. — Дед слишком сильно влияет на нее, и его влияние длится всю ее жизнь, с самого рождения. Подумай, Родди, на нее ежедневно намеренно давили, коверкая ее характер, формируя другой. Видел бы ты ее комнату! Просто усыпальница Мери!

— Ну уж ты любишь преувеличивать!

— Нисколько. Настоящий музей ее матери. Стелла сама об этом говорит с таким благоговением! Стены бледно-голубые — любимый цвет Мери, на занавесках маргаритки — любимые цветы Мери, на стенах флорентийские мадонны — ее любимые картины, под карандашным портретом Мери в юности — стеклянная ваза, а в ней белая роза. Подумай, там стоит даже статуэтка Мери из белого гипса. Форменный культ умершей матери! А какой аскетизм, какая девическая чистота, какое благочестие! Любая чувствительная девушка поддастся этим чарам, и вряд ли найдется мужчина, способный их развеять.

— Да, картина впечатляющая.

— А теперь еще она едет к мисс Холлоуэй.

— Сама-то Стелла на это согласна?

— Она согласна на все. Чем хуже ей будет, тем лучше. Она же патологически самоотверженна.

— Это верно!

— Она сознательно приносит себя в жертву, — с возмущением продолжала Памела, — говорит: «Я согрешила и должна понести наказание» и при этом улыбается. А я так и слышу, как эти слова произносит Мери. И улыбка у нее, как у Мери.

— В общем, новая кандидатка в святые мученицы.

— Вот именно.

Мы углубились в рощу. Деревья здесь были высокие и мрачные, ветер сюда не проникал и в спертом воздухе запах растений казался удушливым. Я не мог смириться с тем, что мне рассказала Памела, все во мне восставало.

— Вот, Родди. — Памела нашла упавшее дерево, и мы присели на него. Она открыла сумку. — Вот. Это Стелла просила передать тебе. Она сказала: «Пусть у него будет память обо мне». — Сестра протянула Мне маленький альбом для зарисовок, принадлежавший когда-то Мередиту. В нем были карандашные наброски, которые он делал в Испании, — изогнутые оливковые деревья, дверь собора, нищий на паперти и Кармел — молодая, веселая Кармел Памеле. Стелла подарила на прощание флакончик в виде сердца, на четверть наполненный духами со слабым запахом мимозы — аромат почти выдохся.

— Я была права, — сказала Памела, — эти духи отец прислал ей из Севильи, это последнее, что она от него получила, потом он погиб.

Подарки Стеллы подействовали на меня удручающе, можно было подумать, будто Стелла собралась в монастырь и раздает все, что любила, находясь среди нас.

— Пойдем-ка на воздух из этой мертвецкой, — взмолился я.

Мы вернулись к машине Я спросил Памелу, видела ли она капитана.

— Да, — ответила сестра, — он поднялся к нам и сказал, что Стелле пора отдохнуть. Она залилась слезами, судорожно прильнула ко мне, прощаясь, потом отпрянула, легла в постель и лежала неподвижно, но улыбалась Я просто вынести этого не могла!

В голосе Памелы послышались слезы. Через минуту она заговорила снова:

— Капитан проводил меня до дверей. Он объяснил, почему пригласил меня: Стелла поставила ему условие — она была страшно взвинчена, но обещала взять себя в руки, если он разрешит мне прийти попрощаться. Он повторил «Попрощаться, понимаете, мисс Фицджералд? Там, куда едет Стелла, ни письма, ни посещения не разрешены. Ей предстоит длительный полнейший отдых, а потом я отправлю ее за границу» Он действительно выглядит тяжело больным. Но попрощался со мной любезнейшим образом: «Очень вам признателен за то, что вы так великодушно согласились прийти» и открыл дверь. Какой-то он твердокаменный, Родди, я не представляю себе, чтобы он когда-нибудь в чем-нибудь уступил. При нем я теряю всякую надежду.

— Все это произвело на тебя слишком сильное впечатление, — заметил я. Сам я пока надежду терять не собирался. До сих пор мои противники выигрывали сражения, но война еще не кончилась. Даже «железные правила» мисс Холлоуэй можно обойти.

Чтобы отвлечь Памелу от мрачных мыслей, навеянных этим печальным визитом, я предложил ей заехать к отцу Энсону:

— Должны же мы рассказать ему, как побывали у этой Холлоуэй.

Памела согласилась. Время близилось к часу, и священник должен был быть дома.