Луизиана снова подняла свои лучистые глаза на Торнлея и твердым голосом, совершенно спокойно, сказала ему:

– Очень вам благодарна, мистер. Это очень любезно, как с вашей стороны, так и со стороны вашего товарища, но вы так мало еще знаете нас, что с нашей стороны было бы большой неделикатностью принять от вас в подарок таких чудных лошадей. Думаю, вам не часто удается ловить таких мустангов, а на мой взгляд, они должны стоить очень дорого.

– Главная ценность их в том, что они могут вам понравиться и что этим мы доставим вам удовольствие. Кроме этих лошадей, у нас в коррале еще целая сотня мустангов, которых мы сейчас укрощаем, а потом поведем в Нэкогдочс. Согласитесь, пожалуйста, принять этих лошадей от нас в подарок; этим вы нам доставите большое удовольствие. Обе эти лошади прекрасно годятся под дамские седла. Крапчатая летит, как птица. Мне нужно будет проехать на ней еще раза два или три, а потом можно будет на ней ездить и вам.

– В таком случае, я беру эту лошадь, мистер Торнлей, и очень, очень благодарю вас за такой прекрасный подарок, - сказала Луизиана.

Этим и закончился их разговор, потому что как раз в эту минуту показался полковник Магоффин; рядом с ним шел Тигровый Хвост, держа в руке поднятую кверху трубку мира. За ними следовало, на всякий случай, несколько вооруженных белых, а затем ехал верхом Ваш Карроль. Дойдя до лагеря, бывший траппер спрыгнул с лошади, привязал ее к колесу одного из фургонов и, подойдя к Теннесси, почтительно поклонился ей и сказал:

– Мисс Теннесси, мы с моим товарищем думали, что вам и мисс Луизиане доставит удовольствие иметь двух верховых лошадей, на которых вы могли бы кататься по прерии. Мы выловили этих лошадей из табуна, и дня через два или через три они будут уже совсем укрощены, и на них можно будет ездить кому угодно. Если вы соблаговолите, мисс Теннесси, принять от меня в подарок эту кофейного цвета лошадку, которая с этой минуты будет уже ваша, то другую, крапчатую, мы будем просить принять от нас в подарок вашу кузину, мисс... мисс...

– Меня зовут Луизиана Дюпрэ, - отвечала юная креолка, - и я очень вам благодарна за подарок, мистер Карроль.

– О, мисс, вы слишком любезны. Возможность поговорить с вами с избытком вознаграждает нас за этот скромный подарок, - произнес Ваш Карроль, без всякого намерения сказать комплимент.

– Еще раз спасибо вам за подарок, мы обе в восторге от наших лошадей, сказала Теннесси.

– Но только нам все-таки нужно еще немного подрессировать этих лошадок, сказал Карроль, - потому что, какими ни смотрятся они смирными, я не думаю, чтобы на них могли сейчас ездить даже самые смелые девушки штатов Теннесси и Луизианы...

В эту самую минуту к ним подошел полковник и вместе с сопровождавшим его Тигровым Хвостом направился к одному из фургонов.

Индеец, незадолго перед тем державший себя так грубо и так бесцеремонно, теперь притворялся избалованным и капризным ребенком, с нетерпением ожидающим получить давно обещанную игрушку.

Ваш Карроль окинул индейца презрительно-насмешливым взглядом; бывший траппер при этом так лукаво подмигнул молодым девушкам, что Теннесси не могла сдержать себя и весело расхохоталась.

Проходивший мимо них Тигровый Хвост, услышав веселый хохот молодой девушки, повернул голову и бросил на нее быстрый, как молния, взгляд. Затем лицо его приняло прежнее выражение наивного простодушия. Но в этом взгляде, брошенном на молодую девушку, было столько угрожающей ненависти, что Теннесси побледнела, как смерть, и у нее пробежала дрожь по всему телу.

Ваш Карроль дождался, пока полковник и вождь отошли немного подальше, а затем сказал вполголоса:

– Этот презренный дикарь уверяет, что он явился просить у своих бледнолицых друзей пороху и виски. Полковник ответил, что порох ему нужен и самому на случай, если на него нападут индейцы, которые позволяют себе иногда нападать с целью грабежа; что же касается виски, - прибавил он затем, - то сам я не пью, и виски у меня нет, но если бы даже и было, я все равно не дал бы его вождю. Я думаю, все ограничится тем, что он даст ему табаку и красное одеяло.

– А как вы думаете, удовольствуется этим Тигровый Хвост?
– спросил Торнлей.
– И не лучше ли было бы прогнать этого индейца, не давая ему ничего? Лагерь расположен в очень неудобном месте, и этому разбойнику не трудно было бы напасть на лагерь хотя бы нынешнею же ночью, в надежде, что ему удастся похитить оружие и вообще все, что ему здесь нравится.

– А мы-то на что?
– довольно грубым тоном возразил Ваш Карроль.
– Кто же мешает нам приехать сюда вечером? Или вы, может быть, считаете нас ни на что не годными новичками, Эдуард? И я, и полковник - мы оба отлично знаем, какая нам грозит опасность, и после завтрака сделаем все, что нужно, чтобы не дать захватить себя врасплох, а вы в это время займетесь дрессировкой лошадей. Но, тише! Индеец уже идет обратно.

Семинол и в самом деле показался в эту минуту из-за ближайшего фургона, в котором лежало личное имущество полковника. Он улыбался, и его лицо сияло от удовольствия. Через левую руку у него было перекинуто бумажное одеяло ярко-красного цвета, в правой он нес большой пакет табака низшего сорта, а свою знаменитую трубку держал под мышкой. С улыбающимся лицом он прошел мимо молодых девушек, даже не взглянув на них, и через минуту скрылся в чаще, где к одному из деревьев была привязана его лошадь. Полковник, появившийся вслед за ним, проводил его глазами, а потом, обращаясь главным образом к Карролю, сказал: