С первого же взгляда я почувствовал к этому человеку необъяснимую антипатию. Это был тот самый креол, о котором говорил Линкольн и с которым мне, очевидно, предстояло бороться за капитанскую должность.

– Этот малый собирается стать нашим капитаном, - прошептал Клейли, заметив, что я приглядываюсь к Дюброску с особым вниманием.
– Между прочим, продолжал он, - он мне страшно не нравится. По-моему, это какой-то прохвост.

– Да, похоже на то. Но если это так, то как же его могут выбрать?

– Ну, здесь никто друг друга не знает, а он превосходный фехтовальщик, как, впрочем, и все креолы. Он продемонстрировал уже здесь свое искусство и произвел большое впечатление. Кстати, ведь вы, кажется, тоже не промах по части рапир? Кем вы собираетесь быть у нас?

– Капитаном, - ответил я.

– Отлично! Я кандидат в старшие лейтенанты, так что мы с вами не соперники. Давайте заключим союз.

– От всего сердца.

– Вы пришли сюда вон с тем бородатым охотником... Он вам друг?

– Друг.

– Ну, так могу сообщить вам, что он здесь всё. Глядите, он уже начал!

В самом деле, Линкольн разговаривал с несколькими молодцами в кожаных штанах. В них нетрудно было узнать охотников. Вдруг все они рассыпались по зале и вступили в разговоры с людьми, которых за минуту до этого не удостаивали вниманием.

– Собирают голоса, - пояснил Клейли.

В это время Линкольн, проходя мимо, шепнул мне на ухо:

– Капитан, намотайте на ус: все эти ребята очень славные малые. Вам надо подружиться с ними, а кстати и выпить. Это - самое главное.

– Хорошо сказано, - усмехнулся Клейли.
– Но если бы вам удалось победить вашего соперника в фехтовании, то дело было бы в шляпе. Черт возьми! Я думаю, Галлер, вы способны на такой подвиг.

– Я и сам решил попробовать.

– Но только не сейчас, а за несколько часов до выборов.

– Вы совершенно правы. Действительно, лучше повременить. Принимаю ваш совет, а пока что последуем совету Линкольна: "сойдемся и выпьем".

– Ха-ха-ха, - разразился веселым смехом Клейли.
– Сюда, ребята!
– крикнул он, обращаясь к группе добровольцев, очевидно томившихся жаждой...
– Пойдем опрокинем по рюмочке. Вот, позвольте представить вам капитана Галлера...

В следующий момент я уже пожимал руки довольно потрепанным джентльменам, а еще через минуту все мы чокались и болтали с фамильярностью, словно были друзьями с самого детства.

В следующие три дня запись добровольцев продолжалась, а одновременно развертывалась и предвыборная кампания. На четвертый день вечером были назначены выборы.

Между тем моя антипатия к сопернику все возрастала по мере того, как я ближе знакомился с ним, и, как часто бывает в подобных случаях, антипатия эта оказалась взаимной.

За несколько часов до голосования мы стояли друг против друга с рапирами в руках, с трудом подавляя обоюдную неприязнь. Враждебность эта была замечена и зрителями, которые окружили нас тесным кольцом и с нетерпением ждали схватки: исход ее, как понимали все, предрешал исход выборов.

В арсенальном зале имелось много оружия. Мы сами выбрали себе по рапире. Одна из лежавших здесь рапир была без наконечника и достаточно остра, чтобы в руках раздраженного человека представлять собою опасное оружие. Я заметил, что мой противник взял именно эту рапиру.

– Ваша рапира не в порядке, - сказал я ему.
– У нее нет наконечника.

– Ах, простите!
– ответил он по-французски.
– Я не заметил.

– Странный недосмотр, - с многозначительным взглядом шепнул Клейли.

Француз отбросил рапиру и взял другую.

– Не угодно ли вам выбрать, сэр?
– спросил я.

– Нет, благодарю. Эта вполне хороша.

В это время к нам подошли все бывшие в зале. Добровольцы, затаив дыхание, ждали схватки. Мы стояли лицом к лицу и были похожи не на любителей, задумавших посостязаться в фехтовальном искусстве, а на двух врагов, сошедшихся на смертный бой. Противник мой был опытным фехтовальщиком: это выяснилось, как только он принял исходную позицию. Что касается меня, то в студенческие годы фехтование было моим коньком. На протяжении нескольких лет я не знал себе соперников в этом искусстве. Но с тех пор прошло много времени, и я успел потерять технические навыки.

Мы начали схватку очень неуверенно. Оба были возбуждены, и первые удары наносились и отражались не слишком ловко. Но вскоре обоих нас охватил гнев, и искры посыпались от клинков. В течение нескольких минут исход был сомнителен, но я с каждой секундой становился все спокойнее, а мой противник все больше раздражался при каждом моем удачном выпаде. Наконец мне удалось коснуться его щеки. Громкие крики приветствовали мою удачу, и я расслышал голос Линкольна:

– Хорошо, капитан! Да здравствуют горцы!