Он решительно поднялся со скамьи на Галерее принцепсов.

— Ты, верно, имел в виду службу Императору? — заговорил он.

Все взгляды обратились в его сторону, а Кавалерио стал с трудом спускаться по ступеням в зал.

Камул, обернувшись в его сторону, воинственно расправил плечи, словно собираясь драться:

— Воитель замещает Императора, так что это одно и то же!

— Нет, — возразил Кавалерио, выходя в зал. — Это не одно и то же.

— Палата признает принцепса Кавалерио, Повелителя Бурь из Легио Темпестус, — произнес Вертикорда, используя боевое прозвище, данное принцепсу еще в первые дни командования.

Кавалерио почтительно поклонился лорд-командору, потом в сторону «Деус Темпестус» и затем повернулся к принцепсу Камулу. По сравнению с этим массивным широкоплечим воином он казался почти миниатюрным.

— Скажи, пожалуйста, почему это не одно и то же? — потребовал Камул.

— Мы все служим в армии Императора, а не Воителя, — сказал Кавалерио. — И не важно, что командует Хорус Луперкаль; каждый мужчина и каждая женщина, каждая машина, сражающаяся в Великом Крестовом Походе, — все они слуги Императора.

— Это казуистика, — отрезал Камул и отвернулся.

— Нет, — повторил Кавалерио. — Неправда. Мне известно, что большая часть твоего Легио входит в состав Шестьдесят третьей экспедиционной флотилии и присягнула на верность Воителю. Мне кажется, это опрометчиво.

— Опрометчиво? — Камул порывисто развернулся. — Разве опрометчиво присягать прославленному воину, который командует всеми военными силами Империума, пока Император скрывается в подземельях своего дворца? Разве опрометчиво клясться в верности признанному герою, который закончит начатую работу, потому что Императору некогда? Это ты называешь опрометчивостью?

— Хорус — великолепный воин, — согласился Кавалерио. — Но было бы ошибкой полагать, что эти армии принадлежат ему. Прежде всего мы должны сохранять верность Императору, и только слепец не видит, как этот раскол сказывается на положении Марса.

— О чем ты, Кавалерио? — спросил Камул.

— Тебе отлично известно, о чем я говорю. Никто не упоминает об этом вслух, и нет никаких письменных свидетельств, но всем нам известно, что черта проведена. Раскол между адептами Марса становится все более глубоким и непреодолимым. Уже зашевелилась давно погребенная ересь, и разгораются древние распри. Уничтожение реактора адепта Максимала лишь последний пример того, как жестокость поднимается на поверхность и выплескивается на красные пески. Разногласия в вере готовы разорвать наш мир на части. И ради чего? Неужели семантические расхождения в вопросах веры стоят кровопролития, которое они за собой неизбежно повлекут?

— Иногда война необходима, — заметил Камул. — Разве не сказал примарх Альфарий, что война служит очищению Галактики?

— Кто знает? Ему приписывают такие слова, но какое отношение они имеют к Марсу? Любая война здесь будет вестись не ради очищения, а из-за разногласий в теологии. Это проклятие для Империума, и я не стану участвовать в войне, развязанной религиозными безумцами.

— Безумцами?! — повторил Камул с нескрываемым негодованием в голосе. — И ты говоришь это о старших адептах Марса? Подобные высказывания не к лицу уважаемомупринцепсу.

Кавалерио не стал обращать внимания на издевку и обратился к собравшимся принцепсам и другим воинам орденов титанов:

— Каждый день легионы и воинские ордены получают прошения о помощи боевыми машинами из кузниц всей Фарсиды. И из-за чего? Из-за разногласий в вере? Было бы величайшей глупостью позволить втянуть нас в ненужную войну, и я, к примеру, не поведу своих воинов в бой ради таких вещей. Легионы давно служат защитниками Марса, и мы всегда стояли выше склок, раздирающих Механикум. Так было всегда, и так должно быть сейчас. Нельзя допустить, чтобы нас втянули в междоусобные распри.

— Истинные сыны Марса знают, что самое жаркое пламя разгорается в кузнице, когда выгорают ненужные примеси, — сказал Камул. — Если для блага Марса потребуется пролить кровь, пусть она прольется. Сам генерал-фабрикатор Кельбор-Хал принимает посланников Воителя, и великие магистры Урци Злобный и Лука Хром уже поклялись выполнять приказы Хоруса Луперкаля. Кто мы такие, чтобы сомневаться в их мудрости?

— Так, значит, дело не в вопросах веры, — снова заговорил Кавалерио. — Ты говоришь о мятеже.

После этих слов по залу пронесся общий испуганный вздох. Даже говорить о таких вещах было недопустимо.

Камул тряхнул головой:

— Ты наивный глупец, Кавалерио. То, о чем ты толкуешь, началось много веков назад, когда Император впервые прибыл на Марс и подчинил Механикум своей воле.

— Подумай, о чем ты говоришь! — воскликнул лорд-командор Вертикорда. — Это измена!

В Палате Первых поднялась настоящая буря: принцепсы, модератусы, техники, рулевые и артиллеристы разом заговорили, причем одни осуждали Камула, а другие — Вертикорду.