— Мне самому не просто. Когда-то я было точкой, у меня не было таких проблем. Но, увеличиваясь в размерах, я становлюсь шире и разреженней, во мне появляется пустота, которую заполняет потребность. Я не пойму, что это за потребность! Что это за ужасная тоска! Она мучает меня, разъедает изнутри, рвёт на части, требуя действий.

Человек молчал и слушал, растирая по телу капли дождя. Холодного дождя.

— Ты видишь, как я с тобой откровенен? – Спросило ЧТО-ТО.

— Откровенен? – переспросил человек, - Что такое «откровенен»?

— Когда душа приживётся в теле твоём поймёшь… поймёшь, наверное, - задумчиво произнесло ЧТО-ТО и замолчало. Оно понимало, что лжёт. Понимало, что душа никогда не будет откровенной. Она никогда не раскроется человеку. Понимало, что душа, как раковая опухоль. Разрастается и разрывает всё на части. Что от души всё зло.

Человеку не нравилась возникшая пауза. Он чувствовал себя тревожно и неуютно. Тревога поднималась от самых ступней, стоявших в луже слёз, и медленно ползла вверх. Задрожали колени. Сжались ягодицы. Живот, словно сковало железным панцирем. В груди что-то стало переворачиваться, мешало дышать. Жар прилил к щекам, ушам и вгрызался в затылок изнутри.

— Эй!
– закричал человек, - Не уходи! Где ты?!

Тишина.

— Где ты, закричал человек громче. Страх исказил его лицо. Хотелось кричать ещё и ещё. Но гортань одеревенела и испускала лишь отчаянные свистящие хрипы. Казалось, вечность обрушилась со всех сторон, пытаясь раздавить тело и вырвать ещё не окрепшую душу.

Планета уносилась дальше по своей орбите со скоростью шестьдесят километров в секунду. Человек стоял на ней, удерживаясь на такой бешеной скорости во вселенной, и не ведал, что с ним творится.

Я ощутил её запах, затерявшийся в бесконечных просторах памяти, где-то на отрогах вселенной моего «Я», и сейчас, с быстротой мысли, возникший перед моим обонятельным центром. Он вернулся, вскружил мне голову и втащил за собой галактику воспоминаний, в которой все звёзды мнезиса разом вспыхнули, став сверхновыми, и меня шатало от подобных катаклизмов.

Каждую ночь я купался в аромате её тела. Я заплывал далеко за буйки, и отдавался волнам, желая навсегда остаться в бездонности окружающего. Поначалу я даже во сне не расставался с Наташей. Мы были вместе всегда. Мне казалось, что я вижу её глазами, слышу её ушами, чувствую её кожей. Я растворился в ней, как сахар растворяется в горячем молоке, и сам становится горячим, сладким молоком. Впервые я не думал о будущем. До этого, все мои юношеские влюблённости влачили за собой тяжесть грёз о любви до гроба, счастливой семейной жизни, представления свадебного обряда, фантазии о безбедной сытости в окружении семьи. С Наташей, подобные ментальные галлюцинации ко мне не приходили. С Наташей я вообще не фантазировал, с Наташей я был здесь и сейчас. Чувствовал постоянное напряжение и испытывал от этого счастье.

Когда психохимизм любви бурлит в сознании, важно не выпускать огонь наружу, не расплёскивать, бурля, священную магму. Тогда, под воздействием времени произойдёт великая алхимия взрыва, которая вытолкнет нас на новый виток бытия. Я понял всё интуитивно, бессознательно, инстинктом жизни и смерти я открыл для себя формулу любви.

Часто, по выходным, утром, мы лежали в постели. Я просыпался раньше, открывал глаза и любовался её красотой, когда Наташа ещё видела сны. Она спала на животе, сложив ладошки под головой и повернув лицо на бок, глаза под её прикрытыми веками быстро двигались, губы подрагивали в едва заметной улыбке. Казалось, ничто в этом чокнутом мире не может нас разъединить. Я прекрасно понимаю, что у каждого человека, сны, пожалуй, самая личная, глубинная, единовластная составляющая. Рыться в чужих сновидениях, без ведома хозяев, если бы такое было возможно, это крах всей вселенной. Но! Больше всего на свете я хотел бы тогда видеть её сны!! Что за пределами яви в было в её головушке?

Она открывала глаза и продолжала улыбаться.

— Ты снился мне, – пела Наташа. У неё был высокий тонкий голос. Если не прислушиваться, что она говорила, можно было действительно подумать, что она поёт,

— Ты снишься мне каждую ночь, - отвечал, чувствуя приятное покалывание в спине от её слов.

Мы, молча, пили кофе с бутербродами, и всё время смотрели друг другу в глаза. Вместе выходили в шумный, пыльный город, держась за руки, и не было для нас ни шума, ни пыли.

Однажды, повинуясь какому-то порыву, я засучил рукав её белой рубашки. До сих пор не понимаю, почему я это сделал, всё произошло импульсивно, спонтанно. На бледной коже предплечья виднелись несколько белых рубцов.

— Что это? – Я сделал вид, будто не замечал их никогда раньше. До этого момента я всегда избегал этой темы. Не знаю зачем, откладывал разговор на потом.

— Глупость, ответила тогда Наташа.

Мне было больно так, словно я сам порезал только что себе предплечья. Скажи мне, как это случилось.

Теперь я видел, как она напряжена. Как покраснело её лицо. Казалось, она борется сама с собой, заставляя себя рассказать и запрещая себе говорить. Моё сердце колотилось, словно потеряло связь с реальностью, оторвалось от тела и бежало само по себе, все, ускоряясь и ускоряясь. Наташа, смотрела на меня и нервно улыбалась.

— Ты застаёшь меня врасплох. Сейчас я расскажу тебе, а потом буду жалеть.

— О чём? – Пожал я плечами.

Наташа склонила голову набок.

— Ну, как же? Может быть, если бы ты меня спросил тогда, давно, когда я это сделала. – Задумчиво проговорила она.
– Тогда мне очень хотелось всё выговорить кому-то. Может быть тогда, я избавилась бы от мерзкого чувства тоски и стыда от своего поступка. А сейчас…

— А что сейчас?

— Проходит время, и постепенно привыкаешь жить в новом качестве. Наверное, «новое качество» – не совсем подходящий термин… Просто, смиряешься с тоской. Она становится, как бы частью тебя, а потом не замечаешь её, как не замечаешь, что ешь правой рукой, читаешь слева направо, не замечаешь, как большинство свершений повседневности. – Она задумалась ненадолго. – А если сталкиваешься, если кто-то или что-то возвращает тебя в прошлое, вдруг становишься беспомощной, растерянной. Попробуй удерживать внимание на своей правой руке, когда ешь, думать только о ней, замечать лишь её, как она подносит ложку или вилку к твоему рту – гарантирую, что такой обед тебе не понравится.