— Так, — согласился мальчик и добавил, что одному в камере плохо, а вдвоем, царапая чем-нибудь острым по камню, можно играть в “балду” или в “морской бой”.

— Или в “крестики-нолики”, — подсказали с заднего стола.

Перечень доступных узникам развлечений начал неудержимо разрастаться. Наконец соседка Векшиной взглянула на проблему с другой стороны. Она сказала, что для любящих людей настоящим наказанием должна быть разлука, и класс притих, потрясенный глубиной этой мысли. Слышнее стали за окнами порывы ветра, унылый звон полых металлических стоек под баскетбольными щитами.

“Что вы, милые, знаете о семейной жизни? — подумал Родыгин. — Еще меньше, чем о тормозном пути”.

Летом он ездил с женой на туристском теплоходе до Астрахани и там дешево купил с рук банку паюсной икры, которая, если не считать тонкого верхнего слоя, оказалась не икрой, а мелко изрубленной и залитой растительным маслом автомобильной покрышкой. Они обнаружили это уже на пути домой. Родыгин знал, что старые покрышки вешают на причальных стенках дебаркадеров или, как в клумбах, высаживают в них цветы возле железнодорожных станций. Отныне ему стал известен третий способ их применения, но за это знание пришлось дорого заплатить. Обратное путешествие превратилось в сущий ад, жена простила его только возле Казани, хотя жили не в тюремной камере, а в комфортабельной каюте второго класса, отличавшейся от первого лишь отсутствием зеркала.

В тишине поднял руку лопоухий мальчик.

— Что еще? — обреченно спросил у него Родыгин.

Тот встал и сказал, что ребята не сказали, что в тюрьме эти муж и жена могут играть в шахматы, сделанные из хлебного мякиша. При царе в тюрьмах революционеры всегда играли в такие шахматы, он читал об этом в книжке “Грач — птица весенняя”.

— В Сингапуре едят рис, рис! — крикнула ему Векшина.

— А плоды хлебного дерева? — парировал мальчик.

— Там рис, рис, рис, рис! — уже захлебываясь слезами, повторяла Векшина и не могла остановиться.

Родыгин положил руку ей на голову.

— Что с тобой?

Векшина почувствовала, как у нее цепенеет шея. Казалось, на голове лежит кусок льда. Такой холод мог исходить только от очень большого начальника, даже испачканные мелом брюки не колебали его леденящего душу величия. Этот человек вполне способен был перенести в их город законы Турции и Сингапура.

— У нее папа алкоголик, его прав лишили, — сообщила соседка Векшиной.

Родыгин понял, что в целом классе одна эта стриженая девочка с ключиком на шее в состоянии оценить всю чудовищную действенность сингапурского наказания.

— Не плачь, — сказал он. — Твой папа пройдет курс лечения и снова сядет за руль. А ты, кстати, можешь ему в этом помочь. Знаешь, как?

Векшина не ответила. Она сидела, уткнувшись лицом в стол, плечи ее тряслись от рыданий.

— Кто знает, как Векшина может помочь своему папе излечиться от алкоголизма? — спросил Родыгин.

Ответ был настолько очевиден, что никто не стал высказывать его вслух. Сразу в нескольких местах несколько голосов доложили:

— Она и так хорошо учится.

Родыгин слегка смутился.

— Я не одно это имел в виду. Я имел в виду, что дети тоже могут повлиять на атмосферу в семье. Не только жены.

— А есть такие страны, где и детей вместе с родителями сажают в тюрьму? — спросила соседка Векшиной.

— Таких нет, — ответил Родыгин.

Пытаясь подавить рыдания, Векшина громко икнула раз, другой, третий. Пока все слушали, как она икает, ушастый мальчик предложил подробнее рассказать о хлебном дереве.

— На географии расскажешь, — оборвал его Родыгин.

Он обернулся к Векшиной.

— Встань-ка.

Она встала. В горле у нее затаился крохотный злой человечек. Когда он дрыгал ножкой, горло сжимала неудержимая судорога.

— Сделай вот так, — сказал Родыгин и показал, как.

Он привстал на носки, постоял немного, балансируя корпусом, а затем всей тяжестью тела грузно шлепнулся на пятки. Этот метод, описанный в книге известного авиаконструктора Микулина, помогал быстро удалить из организма вредные шлаки, скрытые отходы жизнедеятельности.

— Сразу пройдет, — ободряюще улыбнулся Родыгин и повторил демонстрацию.

Векшина не шевельнулась, а все тот же любознательный мальчик объявил:

— У меня вопрос.

Родыгин взглянул на него с ненавистью.

— Ну?

— Кто живет в Сингапуре? — спросил мальчик.

— Сингапурцы.

— А они кто?

— Люди. Такие же, как мы с тобой.

В ответ сказано было с еврейской безапелляционностью:

— Нет, не такие. Они — мусульмане.

— И что?

— У мусульман много жен. Их сразу всех сажают в тюрьму вместе с мужем, весь гарем? Или по очереди?