Убийство. Или ликвидация, как политично выражались в Центре.

Не каждый мог проникнуть в эти отмеченные кровью Врата, однако Ричард Саймон шагнул в них в юности, и оттого следующий шаг казался ему вполне естественным и очевидным. Не милосердие, но справедливость! А также – не утратив, не сохранишь! Как говорил Наставник Чочинга, береги свои уши, но не бойся их потерять, чтобы спасти печень.

Дейв Уокер, провожавший Саймона, придерживался того же мнения.

Когда серебристый обод Рамы вспыхнул и глухая стена исчезла, сменившись ярким заревом рассвета, губы Уокера скривились в усмешке.

– Живой шакал лучше мертвого льва, – пробормотал он, – но еще лучше, когда лев пьет бренди над могилой шакала. Ты об этом не забывай, парень! И не геройствуй, работай! Но аккуратно. Запас бренди в “Катафалке” еще не иссяк, так что дохлые львы нам ни к чему.

Саймон молча кивнул и растворился в алом тумане.

В Конторе, чьей неотъемлемой частью были и Учебный Центр, и станция Пандуса под орегонскими холмами, имелись только два звания: агент-стажер и полевой агент. Все остальные титулы проходили по разряду должностей, демонстрируя ту же традиционную основательность и разнообразие, как на Старой Земле: директор, его заместители, главы отделов и служб, резиденты, инструкторы, аналитики, руководители групп, звеньев и спецподразделений. Но званий было только два, причем полевых агентов чаще именовали просто агентами, а агентов-стажеров, проходивших подготовку в Центре, – просто стажерами. Между этими состояниями, однако, лежала переходная область, достигавшаяся на пятый год обучения, когда вчерашние новобранцы и неофиты превращались в почти агентов. Почти! Но не совсем. Ибо агент – не тот, кто знает Как, Что и Почему, а тот, кто может. Тем не менее руководство Центра в лице Леди Дот полагало, что молодых, прошедших четырехлетний искус, стоит поощрить, а потому “почти агентов” именовали практикантами. Приставка “почти” могла сохраниться надолго; от нее избавляли лишь время, опыт и выполненные задания.

Ричард Саймон, юноша приятной наружности и крепкого телосложения, двадцати одного года от роду, потомок мормонов из Юты и православных смолян, являлся практикантом.

Ситуация, которую ему вменялось разрешить, была весьма типичной для Нестабильных Миров, где правили диктаторы и хунты, шейхи и камарильи и где редкий год проходил без капитального кровопускания. Боролись, разумеется, за власть. Как доказывал исторический опыт, эта борьба, в зависимости от конкретных обстоятельств, могла проявляться в самых разнообразных формах – не изменявших, впрочем, сути дела. В странах богатых, приверженных демократии, не поощрялись кровавые разборки; битвы там вели экономические и политические, называя их свободной конкуренцией, и проигравший в тех битвах соперник рисковал не жизнью, а должностью и кошельком. В странах бедных должностей и кошельков на всех желающих не хватало, а потому всегда находились охотники переделить поделенное силой – и передел этот выливался путчами, революциями, гражданскими войнами, грабежом и разором. Побежденных тоже делили – снимали головы либо резали на части. Где по старинке, мачете и топором, а где и лучеметом.

Собственно, в минувшие эпохи вся Старая Земля играла в эти игры. Делили все и всюду, но с веками проблема дележа становилась лишь острей, а противоборствующие стороны – непримиримей. Самый неприятный момент был связан с дележом земель и весей, которые, в силу причин исторического свойства, могли принадлежать тому или иному племени либо пяти племенам сразу – так как каждое из них, под своим знаменем и в свой звездный час, захватывало спорную территорию, порабощало прежнее население и получало в его лице вечного врага.

Разумеется, лучшим решением сей безысходной проблемы был бы вовремя осуществленный геноцид, но в прошлом люди не отличались особой предусмотрительностью. И в результате где-то когда-то арабы не дорезали евреев, турки – христиан, христиане – мусульман, католики – протестантов, белые – краснокожих, и так далее, и тому подобное. Это было огромным просчетом! И в конце двадцатого века, когда человечество сделалось слишком цивилизованным, чтобы приветствовать массовый геноцид, история сыграла с ним дурную шутку, огласив список неразрешенных – и в принципе неразрешимых – задач.

Кому принадлежат острова Кипр и Тайвань, полуостров Крым и многострадальная Палестина? Как соединить две Кореи и как разделить Югославию на десять стран – пусть не таких славных, но мирных? Чей город Севастополь? Русский? Украинский? А может, греческий? Как утихомирить сандинистов, как замирить Афганистан, как успокоить Ирак, Иран и Ливию, как прекратить повальное бегство с Кубы? Как сделать негров в Штатах белыми – или наоборот? И если сей эксперимент удастся, то повторять ли его в Южной Африке?…

Проблемы множились и росли как снежный ком, но были в этом хаосе свои трагически-нелепые апофеозы: война Британии с Аргентиной, России – с Чечней, а также схватки террористов любых оттенков и мастей со всем миром. Стоит также помянуть конфликты меж Японией и Австралией, кровавый иранский джихад, побоище в Йоханнесбурге, бомбардировку Кишинева и похищение ирландскими сепаратистами генерального секретаря ООН, приуроченное к двухтысячному году христианской эры.

Пандус, загадочное детище Невлюдова, положил конец всем этим спорам и раздорам. Галактика была столь велика и столь обильна новыми прекрасными мирами, что любой непримиримый спорщик мог выбрать земли себе по аппетиту – остров, десяток островов или целый континент. Вдобавок каждая из стран и каждый народ находились изначально в равных условиях и отправлялись к звездам со всем своим национальным достоянием. Пандус сделал недвижимое движимым, так что теперь переселенцы могли забрать с собой свои заводы и фабрики, дороги и города, аэродромы и кладбища, египетские пирамиды и небоскребы Нью-Йорка, Булонский лес и священную Фудзияму. Кое-чего предстояло лишиться – Ниагары, Байкала, Джомолунгмы и Гранд Каньона, но в новых мирах имелись свои величественные водные потоки и горные хребты, свои океаны, озера и водопады. Вдобавок все это было чистым и юным, как лоно девственницы, ожидающей пылкого супруга; супруг же был умудрен прошлыми неудачами и клялся не гадить в брачную постель, не посыпать ее радиоактивным пеплом, не сверлить над ней озоновых дыр и не поворачивать реки вспять.

Эпоха Великого Разъединения началась, и человечество, вспорхнув с Земли, разлетелось по новым мирам. Подбор компаньонов, с коими предстояло их разделить, велся с небывалой скрупулезностью, а результаты оценивались ООН – уже не союзом Объединенных, но Обособленных Наций. Оценку давали двумя показателями в рамках десятибалльной шкалы: ИТР – индексом технологического развития и ИСУ – индексом социальной устойчивости. Считалось, что планетарное сообщество стабильно во всех отношениях, если ИСУ превосходит семь единиц, а ИТР дотягивает до пяти. Это была граница меж чистыми и нечистыми; первые, как положено, обитали в раю, вторым приходилось довольствоваться суррогатами преисподней. Но даже это являлось великим достижением, поскольку настоящий ад, с его Хиросимами, Чернобылями и глобальными войнами, остался на Земле.