— Конечно.

— Трудно представить, с чего начать. Дэвина, когда писала книгу, всегда так говорила. С чего начать? Можно начать с того, с чего, как тебе кажется, все началось, а потом понимаешь, что все началось гораздо раньше. Но в данном случае… давайте я начну с середины дня?

Он кивнул.

— Перед этим я была в школе. Я учусь на дневном отделении в Крилэндсе. Честно говоря, я бы хотела и жить там в интернате, но Дэвина не разрешала. — Уэксфорду показалось, что она что-то вспомнила, а может, только, что бабушки уже нет в живых… — На самом деле это было бы глупо. Крилэндс находится всего по другую сторону от Майфлит, полагаю, вы знаете.

Он знал. Очевидно, Крилэндс была также alma mater и для Сибрайта. Небольшая привилегированная закрытая школа, она тем не менее входила в Ассоциацию директоров, так же как Итон и Хэрроу. Плата была одинаковой. Основанная принцем Альбертом в 1856 году, семь-восемь лет назад она открыла свои двери и для девочек.

— Занятия в школе заканчиваются в четыре. Дома я была в четыре тридцать.

— Вас кто-то подвез на машине?

Она посмотрела на него с неподдельным изумлением.

— Я вожу сама.

Великая британская автомобильная революция не обошла его стороной, но он хорошо помнил время, когда наличие трех-четырех машин в семье считалось чем-то вроде американской аномалии и большинство женщин не умели водить. Если бы его мать спросили, водит ли она машину, она бы удивилась, заподозрив в вопросе скрытую насмешку. Его сдержанное удивление не укрылось от глаз Дэйзи.

— Дэвина подарила мне машину на день рождения, когда мне исполнилось семнадцать. На следующий день я сдала на права. Должна сказать, это было большое облегчение — не зависеть от них или от Кена, который раньше возил меня. Значит, как я уже говорила, домой я приехала в четыре тридцать и сразу же пошла к себе. Вы, наверное, видели мой уголок. Я его так называю. Раньше там были конюшни. Там же я держу свою машину, и еще есть комната, которая принадлежит мне, только мне.

— Дэйзи, должен вам кое в чем сознаться. Мы устроили в вашем уголке следственную комнату. Это место оказалось самым удобным. Следовало бы спросить у вас разрешения, и мне очень жаль, что так получилось.

— Вы хотите сказать, что там полно полицейских, стоят компьютеры, столы и… и доска? — Что-то в этом роде она, наверное, видела по телевидению. — Вы как бы ведете расследование оттуда?

— Боюсь, что да.

— О, ничего страшного. Я не возражаю. Почему я должна возражать? Будьте моими гостями. Я вообще теперь не имею возражений ни против чего. — Она отвернулась и слегка поморщилась, затем сказала очень спокойно: — Разве можно беспокоиться о такой мелочи, если у меня нет того, ради чего стоит жить?

— Дэйзи…

— Нет, пожалуйста, не надо. Не говорите, что я молода, и что у меня вся жизнь впереди, и что все пройдет. Не говорите, что время — лучший доктор и что через год для меня это будет уже в прошлом. Не надо.

Кто-то уже говорил ей эти слова. Врач? Больничный психолог? Николас Вирсон?

— Хорошо, не буду. Расскажите, что произошло после того, как вы вернулись домой.

Чуть помедлив, она глубоко вздохнула.

— У меня свой телефон, думаю, вы заметили. И, полагаю, вы пользуетесь им. Позвонила Бренда и спросила, не хочу ли я чаю, потом она принесла его. Чай и печенье. Я как раз читала, мне много надо готовиться к майским экзаменам, вернее, надо было готовиться.

Он промолчал.

— Я не считаю себя интеллектуалкой. Дэвина считала, потому что я… сообразительная. Она даже думать не хотела, чтобы я пошла по стопам матери. Извините, вам это неинтересно. Во всяком случае, это уже не имеет значения.

Дэвина просила, чтобы к обеду мы переодевались. Не обязательно платье, но переодевались. Ма… мама вернулась домой на своей машине. Она работает в художественном салоне, она совладелица художественного салона, ее партнерша — женщина по имени Джоан Гарланд. И салон называется «Гарландс». Наверное, вам это покажется пошлым, но такая у нее фамилия, так что, по-моему, нормально. Она вернулась на своей машине. Мне кажется, что Дэвина и Харви весь день были дома, но точно не знаю. Бренда знает.

Я пошла к себе и переоделась в платье. Дэвина всегда говорила, что джинсы — это униформа и так и должны использоваться, для работы. Все остальные сидели в serre.

— Где?

— В serre. По-французски оранжерея, мы так всегда говорили. Звучит лучше, чем теплица, как вам кажется?

Уэксфорд считал, что это звучит претенциозно, но промолчал.

— Мы всегда что-нибудь выпивали или там, или в гостиной. Ну, знаете, шерри, или сок, или газировку. Я всегда пила газировку, и мама тоже. Дэвина говорила о поездке в Глиндебурн, она яв… была членом чего-то или другом кого-то и обычно ездила туда три раза в год. На все подобные сборища она ездила, на фестивали в Альдебурге, Эдинбурге, Зальцбурге. Во всяком случае, принесли билеты. И она обсуждала с Харви, что заказать там на обед. Потому что обед надо заказывать за несколько месяцев вперед, если не хочешь обедать на природе. А мы никогда не ездили на пикники, так ужасно, если пойдет дождь.

Они как раз говорили об этом, когда в дверь заглянула Бренда и сказала, что обед в столовой и она уходит. Я заговорила с Дэвиной о поездке во Францию через две недели, она собиралась в Париж, участвовать в какой-то телевизионной программе о книгах, и хотела, чтобы я поехала вместе с ней и Харви. У меня как раз были бы пасхальные каникулы, но мне не очень хотелось ехать, о чем я и сказала Дэвине, но вам это тоже неинтересно.

Дэйзи поднесла руку к губам. Глаза ее смотрела на него и сквозь него.