– Ваше превосходительство, не дайте погибнуть!
– панически заскулил Фунтиков и повалился на колени.- Если вы это сделаете - меня сразу порешат, сразу же зарежут или застрелят. Со мной считаются только потому, что я стою у власти. А как сделаюсь пешкой - хана мне. Пожалейте, господин генерал. Вспомните, сколько добра я для вас сделал! Разве не я послал к вам в Мешхед Доррера и Дохова, чтобы пригласили вас в Закаспий! Разве не я выполнял беспрекословно ваши советы - стрелять всех комиссаров без жалости? Скольких я погубил ради вас, вспомните!

– Молчать!
– заорал, краснея, Маллесон.
– На твоих руках кровь - ты ее сам отмывай, британского генерала не трогай... Ты подлый трус, я не могу тебя оставить в новом комитете!

– Смилуйтесь, господин генерал!
– Фунтиков вновь заскулил, ударяясь лбом об пол.
– Сделайте так, чтобы не расправились со мной рабочие.

– Хорошо, встань... Мы сейчас решим, что с тобой делать.
– И Маллесон опять заговорил по-английски:- Раджинальд, как тебе нравится эта русская свинья? Мало того, что он пьяница, но он к тому же трус и совсем лишен человеческого духа. Этот негодяй вызывает жалость. Скажите ему, что я посажу его в тюрьму, как пособника большевиков, который не захотел и не сумел предотвратить митинг. Когда мы его выпустим - он заслужит сочувствие у рабочих... Потом мы его выгоним из Закаспия, сославшись на то, что он убил комиссаров.

Тиг Джонс, довольный хитроумной задумкой своего командующего, льстиво засмеялся.

– Господин генерал, не надо ему ничего говорить, иначе он разболтает. Отдайте приказ об аресте.

– Хорошо, я с вами согласен, Раджинальд.

Тиг Джонс загадочно улыбнулся, вышел в гостиную и вернулся с двумя сипаями.

– Господин Фунтиков, - объявил капитан, - за ваши неправильные действия мы вынуждены посадить вас в тюрьму. Уведите его...

– Но как же так! За что же, ваше превосходительство?!
– Фунтиков нелепо замахал руками. Маллесон с досадой выругался:

– Иди, дурак!..
– Выждав, пока закроется дверь кабинета, Маллесон объявил: - Председателем Комитета общественного спасения назначаю господина Зимина... Остальных, человек пять, не больше, подберите, Тиг Джонс, сами и представьте кандидатуры на рассмотрение... Обнародуйте также мой приказ о том, что все митинги и собрания без ведома правительства воспрещаются, а если будут таковые, то мы применим самые строгие меры вплоть до расстрела... Можете идти, Тиг Джонс, у меня куча дел и еще надо написать письмецо Денстервиллу... Его подручные слишком старательно осматривают наши грузы в персидском порту Энзели. А я не договаривался с Денстервиллом делить добычу поровну.

Оставшись один, Маллесон вновь закурил и принялся за дело. Однако только он начал соображать, как лучше, не обижая, но и не потакая коллеге Денстервиллу, начать послание, в дверь постучали, и дежурный офицер доложил о настоятельной просьбе лейтенанта Пиксона принять его.

– Что стряслось, Элис?!
– раздраженно, повысив голос, спросил генерал у вошедшего офицера.

Пиксон был сильно взволнован, даже испуган - по его лицу скользила жалкая улыбка.

– Господин генерал, я не знаю с чего начать, - расстроенно и сбивчиво заговорил он.

– Сядьте, Пиксон!
– еще строже сказал Маллесон.
– И объясните членораздельно, что у вас произошло?

– Господин генерал, я постараюсь доложить коротко, - садясь в кресло, более спокойно продолжил Пиксон.
– Вчера, как всегда, в полночь я возвратился из поездки, лег спать, и тут ко мне пожаловала мадам Юнкевич.

– Пожаловала после полуночи?!
– Маллесон захохотал и потянулся за сигарой.
– Ну и что же? Ах да, вы, вероятно, в интимных связях с ней, иначе бы она сама к вам не пришла в такое время.

– Господин генерал, мадам от меня без ума с пер вого дня нашего знакомства, - жалко улыбнулся Элис.
– Она только и ждет, когда я возвращусь, и тут же бежит ко мне от мужа. Эта несносная женщина сначала закрывала его в комнате на ключ...

– Но почему же несносная, Элис?!
– вновь засмеялся Маллесон.
– Вы должны боготворить ее за столь страстную привязанность к вам.

– Сначала она его закрывала, - повторил Элис.
– а потом каждое утро стала приказывать ему, чтобы ои поливал мне во время моего умывания на руки, подавал на стол чай...

– Забавная дама, - сказал Маллесон и прикурил сигару.
– Зачем она это делала? Неужели ей так хотелось унизить своего супруга?

– Не думаю, господин генерал. Вся беда в том, что я имел неосторожность намекнуть ей, будто бы она больше любит своего старикашку, нежели меня. С этих пор Нелли все время доказывала, что это не так.

– Ну и что же этот старикашка? Вероятно, написал на вас жалобу и сегодня принесет ее мне?

– О нет, господин генерал, этого он не сделает. Вчера вечером он попросил у моего слуги Карны пистолет. Карна, заподозрив неладное, не дал ему оружия. А сегодня утром, когда я вышел во двор... увидел старика Юнкевича в петле... Он привязал веревку за перила и повесился...