– Должно быть, всю зиму.

– Ну гак заезжайте к нам почаще в гости. Тут же недалеко, верст пять.

– Шесть, - уточнил Лесовский.
– На лошади - это не расстояние.
– Он чувствовал, что слишком дол го удерживает ее руку в своей. Но высвобождать ее пальчики, не проявив каких-то более нежных чувств, ему показалось насмешкой и кощунством, и он поцеловал сначала пальчики, затем запястье.

– Что вы, что вы!
– испуганно отстранилась Лариса.
– Как можно. Первая встреча - и сразу...

– Вторая, Лариса Евгеньевна. Первая была в приставстве. Уже тогда я понял, что непременно приеду сюда, чтобы еще хоть раз увидеть вас.

– Ой, льстец! Ой, льстец!
– мягко пожурила она Лесовского и дотронулась пальчиком до его носа.
– Давайте лучшем споем. Что вы больше всего любите?

– «Гнедых», - тотчас ответил он.

– Представьте, это мой любимый романс, - обрадовалась она.
– Вообще, люблю Апухтина.

– «Пара гнедых, запряженных с зарею...»

Облокотившись на стол, он слушал, не спуская глаз с ее припухлых губ и серых глаз, полных таинственной глубины. Глаза ее выражали что-то гораздо большее, чем она знала о себе. Она жила сиюминутными обстоятельствами, но взгляд ее, глубокий, обращенный в неведомое, уже высвечивал загадочное грядущее...

Лесовский засиделся допоздна, и расставаться ему с Ларисой Евгеньевной не хотелось. Он готов был просидеть с ней до утра. Да и она не торопила своего нового знакомого. Лишь когда услышала недовольное покашливание отца, красноречиво подсказывающего, что пора и совесть знать, напомнила Лесовскому:

– Николай Иваныч, пора уже, вам завтра рано утром на кяриз, а мне в школу. С утра я учу туркмен русскому языку, а потом иду в приставство. Так что, не обижайтесь, пожалуйста.

Она вышла во двор проводить его. Еще с полчаса они стояли у дерева, договариваясь о следующей встрече. Лесовский не отпускал ее, держа за руки, наконец, осмелился, привлек к себе, поцеловал и, отвязав коня, вскочил в седло. Душа его пела, переполненная мелодиями романсов, а из головы не выходили трепетные слова: «Ларочка, вы мне очень-очень нравитесь!» - «И вы мне...»

«Это - любовь! Любовь пришла ко мне и к ней, - счастливо размышлял он, выезжая из поселка на дорогу.
– И как все просто и неожиданно. Мелькали-мелькали две песчинки в пространстве и вдруг встретились. Или как вон те две звездочки - обе мигают, словно приветствуя друг друга. Эх, гой еси, добрый молодец, квартирку бы сейчас тебе! А то ведь приедет Лариса Евгеньевна в Асхабад, и пригласить ее некуда. Не пригласишь же к себе в обшарпанную комнатенку «Северных номеров». Жильцы гостиницы, а особенно женская половина, - потаскухи продажные - увидят меня с ней, крик поднимут, языками чесать начнут. Заранее слышу их голоса: «Нами этот инженеришка брезгует, в гости заглянуть не может, а к себе приволок какую-то фрю!..» Сволочь же, этот Юнкевич. Сколько я его просил, чтобы поселил меня в порядочной гостинице - в «Гранд-Отеле», в «Петербурге» или «Лондоне», но где уж там! На таких, как я, его превосходительство лишний рубль не позволит расходовать. А сами что творят, господа экономные, целомудренные во нравах?!»

Мысли Лесовского, взбудораженного первой в жизни встречей с девушкой, перескакивали с одного на другое, но о чем бы он ни думал - все теперь подчинял одной заботе - надо добиться казенной квартиры, обставить ее, а потом предложить Ларисе Евгеньевне руку и сердце.

Уйдя целиком в себя, он рисовал перед собой картины - одна другой лучше, и не замечал ни темной ночи, ни неба, усыпанного яркими крупными звездами, ни молодого серпика луны, скачущего над песками Каракумской пустыни в сторону Копетдагских гор. Иногда конь спотыкался и выводил седока из глубокого раздумья. Лесовский озирался по сторонам, стараясь угадать местность и определить, долго ли еще ехать до аула Теке-хана. В темноте он едва различал громады гор, холмы и одинокие огоньки. Сбоку от него, у подножия, в зареве топившихся тамдыров, высвечивались кибитки аула Гаплан, впереди тоже мелькали огни. Присмотревшись, Лесовский решил, что они все время передвигаются, и заинтересовался - что бы это могло быть. Не сводя глаз с них, он проехал еще с полверсты, и вдруг конь его остановился. Инженер ткнул ему в бока каблуками, но скакун не подчинился - не пошел дальше. «Черт побери, да он спятил, что ли?!» - с досадой подумал Лесовский и тут увидел впереди нескольких всадников. Они преградили ему дорогу, поджидая, и готовы были вот-вот напасть. Инженер со страхом отметил: «Целая банда, а у меня и защититься нечем - ни пистолета, ни ружья». Он потянул за уздечку, развернул скакуна и пришпорил. Конь охотно подчинился и бросился вскачь, но тут же Лесовский услышал за спиной людские голоса. Оглянувшись, увидел - всадники бросились за ним, заорали и заулюкали.

«В Бахар! Назад в Бахар!» - застучало в мозгу.

Конь его, словно птица, летел в ночи, так, по крайней мере, казалось инженеру. И эта погоня стала забавлять его, ибо уверился он, что калтаманы ни за что его не настигнут. Вот уже совсем близко поселок - окна домов видны, паровоз на станции просвистел. «Ну еще немного!» - подумал, стиснув зубы Лесовский, и вдруг какая-то неведомая сила выбросила его из седла, перевернула в воздухе и шмякнула спиной прямо на пыльную дорогу. Не сразу он понял, что его, словно годовалого бычка, заарканили преследователи. Вскочив, он схватился за веревку, и сначала подумал, что это змея. Но сразу же к нему, спешившись, подскочили несколько человек и схватили за руки.

– Пошли вон, сволочи!..
– заорал инженер и принялся со страху матерно ругаться.

Это ему и помогло. Ругался он по-русски, и разъяренные преследователи сразу же догадались, что схватили «уруса». А когда присмотрелись, то и вовсе опешили.

– Вах валла!
– испуганно воскликнул нукер Поллад.
– Да это же Лесов-хан. Вай, вай, вай, как плохо получился дело.

– Не может быть, чтобы это был Лесов-хан, я его хорошо знаю!
– возразил другой, и инженер узнал голос Бяшима-пальвана.

– Вы что, взбесились?!
– закричал еще громче Лесовский, поняв, что ему ничего не грозит, и даже можно наказать кое-кого из этих баламутов. Он уже замахнулся, но Бяшим схватил его за руку.

– Лесов-хан, не надо драца... Одна арестанта сбежал. Ми думал на тибе, а ты Лесов-хан.

– Какая еще «арестанта»!
– не понял инженер, оттолкнув Бяшима.

– Джавада Дженг, арестанта, - пояснил Бяшим-пальван.
– Работ кончай - все арестанта вылез из кяриз, а Джавада Дженг не вылез. Поллад в кяриз полез, я тоже пошел, еще люди пошел - Джавада Дженг нигде не нашел. Кяриза его нет, колодца тоже не выходил. Один нукер все время смотрел колодец, никто, говорит, не вылезайт.