Она вскочила и стремительно вышла. Я остался за столиком — крошил кубик льда, размышлял о том, как быстро все пошло наперекосяк. Меня переполняла холодная, бесстрастная злоба. Я был обижен не на Занеле, а на Лоуренса. Мне даже пришло в голову, что само уже сочетание слов «Лоуренс Уотерс» содержит в себе вещи несовместимые: непостижимость и заурядность, банальность и непосредственность. И это смешение глубоко меня уязвляло.

Но вскоре мой гнев улегся. Вместе с ним отхлынуло и самодовольное упоение моей выходкой. Я попросил у Мамы поднос, расставил на нем наши стаканы и тарелки и пошел наверх. Но на мой стук Занеле не отозвалась. За дверью стояла настороженная тишина.

— Умоляю вас, — сказал я. — Я черт-те что наговорил. Мне очень совестно. Я пьян. Я не имел права…

— Проваливайте, — раздалось наконец из номера.

— Не могу. Я не могу вернуться и сказать Лоуренсу, что я вас оскорбил.

— Мне плевать. Плевать мне и на вас, и на Лоуренса. Судя по всему, вы с ним друг в друга втюрились. Вот и проваливайте оба из моей жизни.

Впервые за много лет я потерял дар речи. Должно быть, мое изумление каким-то образом передалось через дверь, поскольку в наступившей тишине я услышал скрежет отодвигаемой задвижки.

Немного помешкав — потрясение было слишком сильным, — я подхватил с пола свой поднос и вошел в номер. Там было сумрачно. Комната освещалась лишь светом, просачивающимся через окно из дворика. Убогая мебель была мне отлично знакома — ведь я здесь когда-то жил. Узкая односпальная кровать, стол, два стула, раковина в углу. Занеле сидела за столом у окна. Меня удивил ее собранный, чопорный вид. Я подошел к столу и опустил на него поднос.

— Что ж, — произнес я после долгой паузы.

— Простите меня, пожалуйста.

— Какой мы нашли великолепный способ провести время.

— Я вся на нервах, — произнесла она. — Ума не приложу, что мне делать. Просто выть хочется. Все кончено, правда? Между мной и Лоуренсом все кончено. Если вообще что-то было.

Я сел напротив нее за стол. Мне было нечего ответить. Не вечер, а какой-то беспорядочный клубок эмоций. И сколько его ни распутывай, концов не найдешь. Снаружи доносились голоса и смех. На столе лежала фотокарточка: она и Лоуренс в пустыне, улыбаются в объектив. Я взял фото в руки, поднес к окну.

— Здесь у вас вид счастливый, — заметил я.

— Просто тогда мы работали. Для него счастье — это работа. Работа, но не я.

— А он? Он для вас — счастье?

— Не знаю. Наверное, нет. Уже и не помню.

— А ну-ка постарайтесь поесть, — сказал я материнским тоном.

— Я не голодна. Простите, со мной черт-те что творится.

— Ничего-ничего. И вы тоже меня простите. Простим друг друга.

Она все еще сердилась, но ей уже не хотелось ни на кого набрасываться. Она сидела сгорбившись. Поникла, как парус в безветренную погоду. В тишине слышалось лишь ее дыхание. Внезапно ее осенило.

— Давайте сходим… хоть куда-нибудь, — сказала она. — Здесь сидеть… такая духота.

— Но куда мы пойдем?

— Не знаю. Неужели некуда?

— В принципе некуда. Можно покататься на машине.

— Ну, это крайнее средство.

— Крайнее средство — для нас самое оно.

Она тихо, невесело рассмеялась.

— А что это там такое, — спросила она, — большой дом на холме?

Я тоже смотрел на это здание — готический галеон, занесенный на гору потопом.

— Дом Бригадного Генерала.

— Что за Бригадный Генерал?

— Большая шишка местного масштаба. Бывший диктатор бывшего хоумленда. Того самого, в столице которого мы находимся.

— И где он теперь, этот Генерал?

— Ну-у… вопрос сложный. Смотря кого слушать. Одни думают, что он умер. Другие говорят, что ничего ему не сделалось, он переправляет через границу в обе стороны все, что угодно: иммигрантов, оружие, краденые ценности. Работающий пенсионер, так сказать. Эти ребята, военные, приехали, чтобы заткнуть дыры в границе. Теоретически. Но все это лишь пересуды. Кто знает, как дело обстоит в реальности?

— А вы что думаете?

— Ну-у… Вы же видите, какой я человек. Я склонен верить в худшее. И потому ничто не может захватить меня врасплох.

— Вам доводилось его видеть?

— О, ja. В старые времена он всегда был на глазах. Я как-то видел его здесь.

— Прямо здесь?

— Там, внизу. Во дворе. Я зашел пропустить рюмочку и наткнулся на целую шеренгу молодчиков из охраны. Дальше бара меня не пустили. Двор был оцеплен. Но через дверной проем я наблюдал, как он и его жена ужинали. Он был мал ростом. А в другой раз я встретился с ним нос к носу.