В Алжире прошли его детство и юность. Но вернула его снова сюда не сердечная тоска по родным местам и не высокое врачебное жалованье, а неистребимое желание проникнуть в тайну загадочного пигмента. За несколько лет до поездки он познакомился с наблюдениями двух врачей: немца Меккеля фон Хемсбаха и русского П. Я. Штюца. Оба писали о таинственных глыбках черно-бурого пигмента, встречающихся в тканях людей, погибших от малярии. Это было новое в науке о малярии. Очевидно, за тайной пигмента скрывалась тайна самой малярии, как сердцевина ореха за его скорлупой.

Обладая на редкость острым зрением, Лаверан был прирожденным микроскопистом-исследователем. Бывало, в окуляр микроскопа он видел то, что подчас ускользало от его парижских коллег, вселяло надежду на успех в Алжире.

В Париже малярия была редка. В городе Константина от нее умирали почти ежедневно.

Темно-бурые зерна пигмента он находил постоянно: и в срезах печени, и в срезах селезенки, и в мышечных тканях, но чаще всего в крови. Пигмент был строго специфичен только для малярии—ему ни разу не удалось его обнаружить в тканях людей, погибших от других болезней. Пигмент, как считал он, несомненно связан с неизвестным возбудителем малярии. Возможно, он являлся продуктом его жизнедеятельности, ведущей к развитию заболевания и смерти. Ход рассуждений Лаверана был прост: если пигмент чаще всего встречается в крови, то, значит, и возбудителя болезни следует искать именно в крови. Он просматривал сотни мазков трупной крови, но ничего, кроме пигмента, не находил.

Исследования, так прекрасно начавшиеся три года назад, зашли в тупик, и он не видел из него выхода. Собственно, ничего нового он в Алжире не открыл — он всего лишь подтвердил наблюдения Штюца и Хемсбаха. Миазма — так в те годы называли причину малярии — так и не была обнаружена.

— Возможно, — признался он как-то патологоанатому Блошару за чашечкой кофе, — возбудитель так мал, что его невозможно разглядеть в микроскоп и для его обнаружения нужны какие-то другие методы исследования, а не простое микроскопирование.

Блошар пожал плечами.

— А не может ли быть такое, месье Лаверан: накопление пигмента в клетках идет уже после их смерти?

— Даже если вы и правы, коллега, то куда же исчезает сам возбудитель? Пигмент — продукт его жизнедеятельности. Другого объяснения я не нахожу.

— А если возбудитель погибает вместе с клетками? А если пигмент является губительным и для него? Я думаю, вам следует попробовать микроскопирование тканей живого организма, зараженного малярией.

Лаверан отставил на подоконник чашечку с недопитым кофе, прищелкнул пальцами.

— Любопытно!

— Например, микроскопирование крови малярийного больного, — продолжал Блошар. — Нет ничего проще. Кстати, я подготовил для вас выписку из монографии русского военного врача Торопова. Его предположения должны заинтересовать вас.

Он достал из кармана сюртука записную книжку, прочитал:

— «Хинин парализует влияние на организм миазмы, которая действует до того враждебно на кровь, что доводит ее до меланэмии» (Меланэмия — накопление пигмента в крови).

— Любопытно! — снова уронил Лаверан, качнув головой. — Хинин уничтожает возбудителя болезни, и, следовательно, в тканях не идет накопление пигмента. Болезнь не развивается.

— Естественно, месье Лаверан. Ведь далеко не каждый малярийный больной погибает, не так ли?

«Кровь здорового человека состоит из белых и красных кровяных шариков, а в крови больного малярией должно быть что-то еще, что вызывает образование пигмента и приводит организм к гибели, — подумал Лаверан, провожая взглядом сутулую фигуру отца Дотеля. Кюре направлялся в часовню. На бронзовых застежках его молитвенника играло солнце. — Это «что-то» может быть только возбудителем малярии, миазмой».

Он глянул на часы и, улыбнувшись Блошару, вышел из прозекторской.

Предположения, высказанные патологоанатомом Блошаром, не явились для него неожиданными. Он и сам несколько раз думал о гибели возбудителя малярии вместе со смертью клеток. Труп малярийного больного не заразен в отличие от трупов людей, погибших от холеры, чумы, проказы и ряда других болезней. Следовательно, причину малярии надо искать в тканях живого человека, и если это так, то наиболее вероятна встреча с ней в крови, где всегда много пигмента. Не исключено: загадочный пигмент — продукт химического распада эритроцитов, вызванного жизнедеятельностью малярийного возбудителя.

Он брел по аллее, ведущей к административному корпусу, и думал о тайне пигмента. То были привычные его мысли, повторенные в десятках вариантов. О пигменте он знал все и — ничего!

Стоял ноябрь — лучший месяц в Алжире, когда спадает зной и где-то в пустынях сникают рыжие песчаные бури и даже выгоревшее над городом небо изредка затягивается прохладными дождевыми облаками, наплывающими со стороны недалекого моря. За кирпичной оградой тихонько шумела Константина. С базара на центральной площади доносились крики верблюдов. Умиротворенно шелестели ветви пальм, отбрасывая на землю решетчатую тень.