— Разумеется, любила! — воскликнула Эстелл и сразу же подумала, почему она так ответила? В конце концов, это не преступление, если ты никого никогда не любил!

— Нет никакого закона, говорящего о том, что ты должна кого-то любить, — тихо пробормотал Стивен, повторяя ее собственную запоздалую мысль.

— Но я действительно была влюблена… однажды.

— Мы могли бы начать и эту партию, — негромко сказал он, выпрямляясь. — Вы уже закончили?

— Дайте мне еще несколько секунд, — попросила она, едва удерживаясь от вздоха облегчения, когда он направился в дальний конец лаборатории.

— Только однажды? — донесся до нее его назойливый вопрос, заданный в характерной медлительной манере.

— Стивен, позвольте же мне закончить, прошу вас, — тяжело вздохнула она, сгорбившись, словно целиком поглощенная работой.

Даже если бы ее отношения с Алексом не окончились так ужасно, они все равно рано или поздно сошли бы на нет, ведь она никогда в действительности не любила его… Более всего ее понятию о любви соответствовали чувства, испытанные в объятиях совершенно незнакомого человека.

— Ну вот и все, — сообщила она спокойным, почти бесстрастным тоном. — Может быть, записать для вас некоторые результаты?

— Нет, не нужно. А вот против кофе я бы не возражал!.. Сколько же сейчас времени? — воскликнул он, глядя на часы. — Эстелл, вы опять не напомнили о ленче, а теперь для него уже слишком поздно!

— Видите ли, это входит в число тех неприятных моментов, о которых вы советовали мне забыть, — пояснила Эстелл, вставая, чтобы приготовить кофе.

Она действительно потеряла счет времени; голова ее гудела, словно улей, от роившихся в ней мыслей. Несмотря на тревожащий, почти постыдный характер воспоминаний о единственной ночи, проведенной со Стивеном, некоторые вещи она никогда не пыталась отрицать или забыть. Она пришла к нему, не только не зная истинных радостей любви, но измученная и униженная первым жестоким опытом в этих утехах. Она невольно вздрогнула, представив степень риска, на который шла… Но несмотря на все это, она почувствовала высшее блаженство в его объятиях и признавала это.

— Вы все еще любите этого человека, Эстелл? — спросил он, когда она принесла кофе.

— Когда же и у меня появится возможность задать вам несколько вопросов? — спросила она, удивляясь веселому негодованию, прозвучавшему в ее словах, в то время как сердце ее замерло оттого, что он, как собака-ищейка, опять вернулся к интересовавшей его теме.

— Спрашивайте, — улыбнулся он, отпивая большой глоток кофе.

— Сколько раз вы любили? — выпалила Эстелл, тут же поняв, что вопрос глупый и неоригинальный.

— Я задал вам подобный вопрос, когда был взбешен, но я вовсе не считаю, что можно прекратить любить, — сказал он осторожно. — У моего отца и у Роналда была репутацию сумасбродов до тех пор, пока первый не встретил мою мать, а второй — Линдси. Но, коль скоро они полюбили, как бы старомодно это ни звучало, они так и жили в любви. — Он поставил кружку на стол и грустно посмотрел на Эстелл. — И все же трудно себе представить, что бы было, если бы моя мать и Линдси не любили каждой своей клеточкой. Мне кажется, главное условие любви — это найти подходящего человека!

— Из ваших слов следует только один вывод: вы никогда не были влюблены, — заметила Эстелл, стараясь говорить весело, хотя в душе ее царили смятение и неразбериха.

Он слегка пожал плечами.

— Видимо, моя точка зрения кажется вам упрощенной?.. Или сверхидеалистической? — прошептал он, возвращаясь к журналу, в который записывал наблюдения. — И уж в любом случае несовременной и неуместной в моем возрасте… Разумеется, я увлекался, а однажды даже… — Он оборвал свои слова жестким смехом. — Но вы правы — я никогда не был влюблен!

— А что отличает взгляды человека вашего возраста от взглядов молодых людей, вступающих в жизнь? — спросила Эстелл, с трудом сдерживая горечь.

— Опыт! — резко ответил он, продолжая что-то писать. — А какое влияние оказал опыт на взгляды, с которыми вступаете в жизнь вы, Эстелл?

Действительно, какое? — с тоской подумала она.

— Я не задумывалась над этим, — ответила Эстелл, сделав вид, что увлечена работой. Но раздражение неудержимо нарастало, и она почувствовала, что необходимо дать ему выход. — И вообще, я никогда не стала бы участвовать в твоих играх, если бы знала, что ты будешь допрашивать меня с пристрастием!