Санек промолчал. Кисель заглянул ему в глаза. Видно, ему показалось, что Сазонов обрадовался его предложению.

— Ну! Давай в понедельник мы, в натуре, подойдем после уроков. С нами и Колян-Бульдозер будет. Бульдозера знаешь? Он большой, он Мишку по стене размажет. Так запрессует, что папа с мамой не узнают…

— Да не, не надо, — отвечал после паузы Саня. — На фига? Что я с ним — сам не разберусь? Обойдусь и без кодлы, и без Бульдозера. Я этого Гравитейшена один на раз поломаю, он у меня будет горячее дерьмо хавать!

Санек в этот миг и сам верил своим словам. Попадись ему сейчас Гравитц — несдобровать ему было бы. Кисель даже отступил на шаг.

— Ну, как знаешь, браток. Твое слово — скала. Но если что — имей в виду.

Вроде бы разговор закончился, они подали друг другу руки и разошлись. Но не успел Санек дойти до угла, как услышал, что Кисель кричит ему вдогонку:

— Эй, Сазон, стой, дело есть!

«Ну уж теперь-то точно сотню попросит! Он ведь простой, как хозяйственное мыло!» — Санек недовольно обернулся. Кисель бегом догонял его, но не один. Теперь рядом с ним нарисовался еще один пацан, из местных гопников. Звали его, кажется, Губон.

— Слушай, Саня, — Кисель сбил дыхание, тяжело пыхтел. «Курит много», — отметил про себя Санек. — Слушай сюда. У тебя полтыщи есть?

— Нету.

— А триста?

— И трехсот нету.

Кисель и Губон переглянулись, Губон молча кивнул.

— Ну хоть сотня есть?

— Есть, но последняя, — на самом деле у Санька оставалось от поездки рублей двести, но расставаться с ними он не собирался.

— Такое дело. Зацени, Губон плеер продает. Просит полтыщи. Машинка на ходу, она штуки полторы стоит, не меньше. Но я ему сказал — тебе, — Кисель подчеркнул последнее слово, — он и за сотню отдаст.

Губон кивнул:

— Угу. Гони стольник и забирай.

Из внутреннего кармана куртки он достал миниатюрный, размером с флешку или зажигалку, эмпэтри-плеер с болтающимися на тонком проводке «бананами» — наушниками. Нажал клавишу, протянул Саньку «затычку» — оттуда зазвенела металлическая музыка.

— Прикинь! Типа крутанская прибамбулька! Ну, берешь? — он покрутил плеер так и сяк, показывая Саньке.

Санек, конечно, сразу понял, что вещь не покупная. Иначе не стали бы они ее толкать за полтыщи или даже за стольник. Наверняка вытащили из сумки у какой-нибудь раззявы, а может, и еще проще — подошли на улице к малолетке, припугнули, отобрали, сунули в карман — и все, с приветом!

Может быть, он еще теплый, только что отобранный…

Но искушение было слишком велико. Плеера у Санька не было, в отличие от всех одноклассников, целыми днями ходивших с «бананами» в ушах. Санек взял плеер, оглядел с обеих сторон, посмотрел, как работает дисплей. Дисплей был в порядке. И Саня полез за деньгами.

«В школу, конечно, не понесу, — решил он, — дома буду слушать».

— Ну и молоток, — поддержал его решение Кисель. — Накопи теперь еще лавэ, мы тебе всякого добра скинем. И ваще, не тяни кота за яйца, подваливай на тусу — там все кореша.

Тусой они называли угол, где кончался автобусный маршрут. До недавнего времени там было дешевое кафе «Аквариум», и возле него с утра до вечера торчали гопники. Потом кафе, несмотря на свое водное название, сгорело. Место это обнесли забором. А затем в заборе проделали дырки и лазали туда для разных нужд. Санек бывал там не раз и знал в лицо почти всех завсегдатаев, а по кличкам — не меньше половины. И его тоже там знали, и как Сазона, и по второй кличке, более обидной, — Мусульман. Впрочем, знали пацаны с тусы и то, что за Мусульмана можно и по хлебалу схлопотать — характер у Санька был суровый, а рука тяжелая.

На следующий день, в воскресенье после завтрака семья Варламовых расползлась кто куда. Отец уехал по делам, бабушка ушла к соседке из второго подъезда, мама лежала в гостиной на диване перед телевизором и, наверное, спала — отсыпалась за неделю.

Лила тоже лежала на кровати в своей комнате — в джинсах и клетчатой рубашке, с томом Тургенева в руках. После саги «Сумерки» Тургенев шел с трудом. Казалось, что он заранее готовился к тому, чтобы написать громаднейшее собрание сочинений, и теперь, о чем бы ни брался рассказывать, заполнял страницу за страницей, лишь бы подольше не дотягивать до конца. Это была интересная мысль, но Лила отлично понимала, что Марине Евгеньевне, литераторше, она придется не по вкусу. Лила ходила у нее в любимчиках, потому что увлекалась поэзией и неплохо писала сочинения. Кроме того, Марине Евгеньевне нравилась классическая музыка, и она пару раз с удовольствием побывала на концертах детского оркестра, где играла Лила.

Том Тургенева был заложен пальцем между шестьдесят второй и шестьдесят третьей страницами. Мысли Лилы витали далеко-далеко.

«У нас с тобой римская нога», — не раз говорила ей мама, поставив свою ступню рядом с Лилиной. Ступни были действительно очень похожи. В раннем детстве Лила еще не знала, что «римская нога» — это когда второй и третий пальцы выступают вперед дальше первого, такое бывает, но нечасто. Малышке Лиле казалось, что слова мамы означают, будто у них, кроме своих собственных ног, есть еще и какая-то загадочная римская, одна на двоих.