Отпустил наконец Лилины плечи и тяжело бухнулся за ее спиной за парту рядом со своей сумкой. Заерзал по полу длинными ногами в тяжеленных башмачищах.

— Так я позволю себе продолжить, — сказала Снежная Королева.

Вы только представьте себе, какая благодать, какое вечернее успокоение разлиты в природе! — казалось, она унеслась далеко из классной комнаты и на самом деле видит ту далекую картину. — Девушки-крестьянки закончили свои песни и пляски и тихо, словно сходя со сцены, разбредаются по домам. Рыбаки вытащили свои сети и собрались варить уху. Их костер в сумерках виден издалека, пламя вьется, дым летит к небу — а ни звука оттуда не доносится. В поле чисто — никого уже нет вокруг. Все тихо. И чтобы подчеркнуть эту удивительную вечернюю тишину, Пушкин допускает только один лишь звук — «жук жужжал»! В самих словах этих будто слышится низкое, басовое жужжание. Подумайте сами — громко ли жужжит жук? Его и за несколько шагов уже не слышно. Значит, если слышится жужжание жука, то выходит, что вокруг все тихо, все беззвучно… Вслушайтесь на минутку в эту волшебную тишину…

Сашка Сазонов вдруг по-дурацки гыгыкнул, не в силах сдержать распирающего грудь неистового веселья. А потом, уставившись безумными сияющими глазами прямо в лицо училке, выпятил губы и низко-низко зажужжал:

— Ж-ж-ж-ж-ж-ж!

Бешеный, какой-то щенячий восторг охватил Санька, толкнул его произнести звук, имитирующий жужжание жука… В тот момент он настолько был переполнен ощущением жизни, перехватывающим дыхание счастьем, оттого, что события после татуировки были лишь сном… Страшным, непонятным, но сном… как выражалась мать, в руку — вон, училка точно то же самое гонит, будто по писаному.

Он еще не успел прийти в себя…

Расплаты за это, конечно, было не миновать. У Снежной Королевы появился дополнительный повод вынести кандидатуру Санька на отчисление, которого она так ждала. В первый момент учительница оторопела — видела, что с Сазоновым явно что-то не то творится. Поначалу даже думала не жаловаться, но, по здравом размышлении, решила, что все это сантименты, сил больше нет, а хулиганам в их школе не место…

После уроков она отправилась в кабинет Романа Владимировича.

— Надо вызывать родителей, собирать педсовет, — как обычно, затянувшись сигаретой, медленно произнесла она.

— Кто на этот раз? — устало поинтересовался директор.

— На этот раз Сазонов. Который первый в твоем списке, между прочим. Явился сегодня в класс, мало того что опоздал, так еще, нагло глядя мне в глаза, начал жужжать. Ничего не боится, совсем страх потерял.

Директор задумчиво посмотрел в искрящиеся ненавистью глаза своей давней подруги и некстати подумал, что баба она в общем-то неплохая, даже нравилась ему когда-то, хотя теперь жена, дети, все засосало… Но Маринка всегда казалась ему очень красивой.

А кто знает, может, у них что-нибудь и сложилось бы, но слишком уж неприступной она была, слишком высоко себя несла. Потом и у него самого закрутилось с более простой и понятной Викой. А после и у Марины кто-то появился…

Хотя Марина Евгеньевна и не говорила напрямую, но по школе ходили слухи, поэтому ему было известно, что на личном фронте у нее не очень гладко. Она вроде жила с мужем, но отношения в семье были неидеальными, у них явно существовали проблемы, хотя в чем конкретно там дело, он не знал. Может, поэтому она и срывается на детях. А Марина ведь срывается, иначе не назовешь.

Видя, что директор задумался, она забеспокоилась и, приподнявшись на кресле, внимательно посмотрела ему в глаза с упреком и мольбой.

— Ты обещал, — укоризненно произнесла Марина Евгеньевна.

— Да, да! Что я — отказываюсь от своих слов, что ли? — поднял руки вверх директор, как бы шутливо сдаваясь. — Но что он натворил-то?

— Говорю же, нахамил мне. И вообще вел себя неадекватно. Варламову посреди урока схватил. И в глазах у него что-то странное было, будто зрачки расширены или еще что…

— Пьяный, что ли? — сделал предположение директор. — Или под наркотиком?

Увидев, как напугало его последнее предположение, Марина делано-безразлично пожала плечами. Она знала — Роман как огня боится, что эта зараза так или иначе проникнет в их школу.

— Я не утверждаю, но…

— Ладно, подниму его вопрос, — сдался директор.

Снежная Королева торжествующей походкой выплыла из кабинета.

Конечно, Санька Сазонов не мог ни видеть этой сцены, ни даже знать о ней. Придя в себя от потрясения, он долго размышлял над тем, что же с ним произошло. Что это было — вещий сон? Прозрение? У него открылся дар ясновидения? Восторг, который Санек испытал там, в классе, когда оказалось, что и Лила жива, и ничего на самом деле не было — ни погрома на рынке, ни исключения из школы, ни бесконечного морока попоек, понемногу утихал. Но что-то все-таки изменилось, и прежде всего в нем самом.