У меня нет никаких доказательств. Да мне и не нужны никакие доказательства. Отцовство — это такая штука, которую можно почувствовать лишь душой. Я просто хочу увидеть твое лицо, отец.

Имя блондинке назвали. Бросили небрежно, как швыряют монетку в протянутые руки нищего. И с жадностью, присущей нищему, и не испытывая ни малейших сомнений, она ухватилась за него. Имя! Его имя! Имя мужчины, который, возможно, был в 1925 году любовником матери.

Возможно или вероятно?

Она судорожно рылась в обломках прошлого. Как нищий роется в мусорном контейнере в надежде отыскать что-то ценное.

Чуть раньше тем же вечером она была на вечеринке, что проходила у бассейна в Бель-Эр, и вдруг взмолилась и стала просить, не одолжит ли ей кто свою машину. И тут же несколько мужчин, стремясь опередить друг друга, протянули ей ключи, и она, как была, босая, бросилась к воротам. Если «ягуар» будет отсутствовать слишком долго, одолживший сообщит в полицию Беверли-Хиллз, но этого не случится, ведь блондинка не пьяна, она никогда не принимала наркотиков, и вообще ее состояние можно понять.

Но зачем? Я не знаю, зачем я туда помчалась, может, просто обменяться рукопожатием, сказать привет и прощай, если ты считаешь, что все это ни к чему. У меня своя собственная, отдельная от твоей жизнь. Во всяком случае, я от этой встречи ничего не потеряю.

Блондинка в «ягуаре» могла просидеть и прождать так всю ночь, если бы не полицейский, проезжавший в это время в машине по Эль-Каньон-драйв, он решил подъехать и выяснить, в чем дело. Должно быть, кто-то из обитателей погруженного в темноту особняка, что стоял на вершине холма, сообщил о ее местонахождении. Коп был одет в темную униформу и имел при себе карманный фонарик, которым бесцеремонно посветил в лицо девушке. Ну, прямо сцена из фильма! Впрочем, не было музыки, подсказывающей, что ты должна чувствовать в этот момент — тревогу, напряжение. Или же рассмеяться, глядя ему в глаза. Да и реплика копа прозвучала слишком нейтрально и неопределенно, чтобы в ней можно было угадать подсказку.

— Мисс? Что вы здесь делаете? Это частные владения, и заезжать посторонним сюда нежелательно.

Девушка быстро заморгала, точно смахивая набежавшие на глаза слезы (хотя никаких слез не было и в помине). И прошептала:

— Ничего. Извините, офицер.

Ее вежливость и какая-то детскость в манерах тут же обезоружили копа. И еще он увидел ее лицо. О, это лицо! Я сразу понял, что девушка не простая, что она должна быть известна, даже знаменита. По кто она? Ион сказал, рассеянно почесывая щетинистый подбородок:

— Что ж, в таком случае вам лучше развернуться и поехать домой, мисс. Вы еще слишком молоды, чтоб… — Тут он запнулся и умолк, не в силах сформулировать мысль.

Блондинка завела мотор и сказала:

— Нет. Вы ошибаетесь. Я не молода.

То было накануне дня рождения, и ей должно было исполниться двадцать три.

— Прекрати эти шутки, Отто. Я тебя умоляю!

Он расхохотался. Он был просто в восторге. То было местью, а все мы знаем, как сладка бывает месть. Он ждал и наконец дождался, когда Норма Джин вернется к нему, приползет на коленях. Он ждал подходящего момента, чтобы снять ее обнаженной, ждал с той самой первой минуты, когда увидел ее в грязном комбинезоне и с канистрой аэролака в руках. Ишь чего вообразила! Будто может от негоспрятаться.

От глаз Отто Эсе, вернее, от объектива его камеры, ничто и никогдане могло спрятаться или укрыться.

Скольких женщин раздевал в своей жизни Отто Эсе, заставлял сбросить вместе с одеждой все эти глупые претензии и так называемое «достоинство». А ведь каждая из них когда-то клялась: Я?! Да никогда!Вот и эта девушка, вообразившая, что может перехитрить судьбу, тоже клялась: Никогда! Ни за что не буду этим заниматься! О, никогда!

Словно девственница. В глубине души, конечно.

Словно неприкасаемая. Да в капиталистическом обществе, построенном на законах потребления, нет ничего неприкосновенного. Ни тела, ни души.

Словно из чувства самоуважения отчаянно цеплялась за разницу между достаточно откровенным снимком в журнале и «обнаженной натурой»,словно она существовала, эта разница.

— Рано или поздно, детка, все равно прибежишь ко мне.

И однако она упорно и долго отказывалась от всех его предложений, пока была жива надежда сделать карьеру в кино. Пока была новым и свежим личиком на экране. Егооткрытие. В каждом дамском журнальчике, в некоторых толстых солидных изданиях и даже в нескольких высококлассных журналах для избранных, типа «Ю-Эс камера». Егоработа. Исключительно благодаря Отто Эсе стала она клиенткой мистера Шинна, одного из ведущих голливудских агентов. А потом получила работу по контракту на Студии и снялась в этой безвкусной «городской комедии» с Джун Хейвер в главной роли и парочкой подобающих ослов-мужланов, и должна была мелькать на экране всего какие-то жалкие четыре минуты, которые впоследствии, уже на стадии монтажа, безжалостно урезали до нескольких секунд. Да и то за эти секунды белокурая старлетка по имени «Мэрилин Монро» мелькала где-то вдалеке, на заднем плане, плыла в одной лодке с Джун Хейвер. Да никто, в том числе и сама Норма Джин Бейкер, не узнал бы себя в этом фильме.

То был дебют «Мэрилин Монро» в кино. Вот вам и Ура! Ура!1948 год.

С тех пор прошел год, даже больше. С тех пор она снялась в еще двух или трех малобюджетных и низкокачественных картинах на той же Студии, в маленьких проходных рольках, для которых требуется только быть блондинкой да иметь хорошие формы. (В самом дурацком из них «Мэрилин Монро» кокетливо убегает от Граучо Маркса, который пялится на ее задницу.) А потом ее грубо и без всяких объяснений просто вышвырнули со Студии. И не возобновляли контракта вот уже год.