Глаза некроманта были широко раскрыты. Не замечая расхаживающих над головой или просто любопытствующих фигур, он глядел в небо, которое подернулось для него алыми вспышками. Ему казалось, что меж туч остаются кровавые шрамы, что кто-то выглядывает из-за них, пристально смотрит на происходящее внизу…

– Ознаменовать волком его… – приказал Клемент Кельнский.

Легионеры разрезали кинжалом рубаху на груди Анина и клинками начали быстро что-то вырезать на его белом, как воск, теле. Он чувствовал, как что-то стекает у него по груди и животу, проскальзывая дорожками меж выступивших ребер, но эта новая боль лишь присоединилась к другой, еще более мучительной, так что некроманту уже было все равно. Вслед за стремительными росчерками освященных лезвий на теле появлялся рисунок. Куском рубахи распятого легионеры стерли кровь с его исхудалого белого торса. Показалась волчья морда, знак Империи.

– Поднять некроманта! – последовала команда, и преторианцы начали умело поднимать крест вместе с Анином. Одни зацепили веревки за перекладину, другие поддерживали столб.

Вскоре сооружение установили вертикально. Когда его подняли, чернокнижник почти сразу обвис, отчего плечи растянуло в разные стороны, а ребра разошлись, мучительно сжав легкие. Руки вновь заболели так, будто в них вбили еще как минимум по одному гвоздю. Вся тяжесть тела оказалась подвешенной на тонком участке руки, размером с половину ладони. Растянутая и пригвожденная фигура держалась на двух кованых штырях, все тело изошло мелкой непрекращающейся дрожью…

Прибитый, с переломанными ногами, Анин был еще жив. Он обвис, опустил голову на грудь, но еще дышал. Он глядел на трупики маленьких птиц, что лежали на вершине холма. Его верные друзья, его родичи и семья, их больше не было…

Легкие начали отекать, их резало, будто в грудь всадили кинжал. Воздух уже почти не поступал через сведенное судорогой горло. Все тело было в крови: руки – из-за гвоздей, грудь – из-за вырезанного на ней знака, а ноги – по причине жутких переломов. К боли примешалось еще и чудовищное утомление, каждая мышца, каждый дюйм кожи болели сильнее, чем если бы он таскал целый день камни. Глаза некроманта налились багрянцем. Кровавые слезы текли из их уголков, жутко стекая по скулам и щекам.

– Прими, Синена, душу этого грешного существа, – прошептал отец Клемент.

Тут вдруг распятый поднял голову. Птичий взгляд вонзился в чуткие и внимательные глаза инквизитора.

– Все дороги ведут туда, – прохрипел некромант, выплевывая с каждым словом кровь.

Инквизитор вздрогнул и отвел взгляд. Анин усмехнулся – святой отец боялся самой обычной смерти. А вот ему было уже не страшно. Со своей неизменной безумной улыбкой на губах некромант закрыл глаза и умер.

Наступил полдень. Колокола Собора Хранна Победоносного огласили окрестности глубоким чистым перезвоном. Все началось с маленького звонкого колокольчика, за ним последовали еще три, к ним прибавились двое средних золотых, а после уже пришла очередь гулкого и раскатистого Главного колокола. Его звук, все усиливаясь и возрастая, дошел до такого грома, что даже начали дребезжать витражи храма. Огромный бронзовый колокол был отлит еще до основания Ронстрада, величественный и сверкающий, с изумительной резьбой, показывающей сцены древней охоты: скачущих всадников с копьями, преследующих волка, медведя и рысь. Но затих и он, гигантский язык остановился, и образовалась такая тишина, что, казалось, мир вокруг померк и за один миг растворился во времени.

Коронный Совет Ронстрада собрался сегодня полным составом. Монарх пригласил представителей всех богатейших и влиятельнейших семей Ронстрада. Герцоги Элагонский, Хианский, Истарский и Таласский; дюжина баронов, семнадцать графов, маркизы, магистры всех рыцарских орденов королевства и маги Первого Кольца.

Все эти люди сидели вокруг большого овального стола в зале Совета Асхиитара. Возле каждого стоял кубок с лучшим сархидским вином, каждый с нетерпением ждал начала Совета.

У дверей грозными статуями застыли четыре гвардейца его величества, призванные охранять сие великое собрание от любых недоброжелателей.

Король о чем-то глубоко задумался и, поставив локти на подлокотники кресла, откинулся на спинку, сцепив перед собой пальцы и нахмурив брови. Он без движения сидел на своем месте во главе стола и, словно не испытывая ни к чему интереса, не отрываясь смотрел на игру солнечных лучей в прозрачных гранях хрустального кубка.

Вокруг стола, засунув руки за пояс, ходил шут, при каждом шаге звеня бубенчиками на колпаке.

– Шико, сядь! – приказал король, которого этот перезвон уже довольно сильно раздражал. И все же он отвлек монарха от тех гнетущих мыслей, что черной тучей висели в его голове вот уже несколько месяцев.