Пока лорды спорили между собой, Витал наблюдал. Преимуществом его положения в центре зала было то, что он видел их всех. Взгляд Эс-Кайнта скользил по лицам, не останавливаясь, и Виталу хватало одного мгновения, чтобы сделать для себя выводы. Впрочем, далеко не все выражения лиц поддавались анализу. Правитель отметил про себя надменность и жажду противопоставить себя другим в горящих глазах лорда Утреннего Рассвета, увидел затаенную ненависть к себе лично лорда Ночного Волка, оценил безразличие, отразившееся скукой на лице лорда Прозрачной Воды. Отдельного внимания стоил мрачно-решительный настрой лорда Черного Лебедя – самого молодого, но очень амбициозного эльфийского Дома. Было видно, что этот лорд уже принял решение, которое может совсем не совпадать с линией, проводимой Эс-Кайнтом.

«Надо будет держать под наблюдением этот Дом, чтобы не получилось неприятных неожиданностей», – отметил Витал.

Взгляд его задержался на молчаливой фигуре эльфийки с длинными белыми волосами, в расшитом серебром черном платье, лицо которой скрывала вуаль. Хозяйка Ночи, самая могущественная чародейка его народа, глава Дома Вечного Света, вот уже пять веков слывшего магическим центром Конкра. Пока она не проронила ни слова на Совете, мысли ее всегда были тайной для всех, как, впрочем, и неизменно сокрытый вуалью облик. Поговаривали, что она вечно молода и невообразимо красива, что она самая прекрасная из всех эльфиек, что ее красота настолько совершенна, что ни один смертный не может без опасности для себя смотреть на нее. Витал не знал ни одного эльфа, который мог бы похвастаться тем, что видел ее лицо или проник в ее тайны. Могущественная эльфийка молчала, и это сулило определенную надежду.

Молчал и еще один эльф. Лорд Мертингер, глава Дома Недремлющего Дракона, он же Мастер Дракон, живая легенда эльфийского народа. Еще в глубокой молодости его лицо было ужасно обезображено, когти чудовищного зверя навсегда оставили на нем свой след в виде безобразных белых шрамов, но он сумел не просто жить с этим, но и доказать всем остальным, что сила духа и верность клинка для истинного эльфа гораздо ценнее, чем красота. Его деяния во времена Смуты были настолько велики, что очень многие прочили ему Дубовый Трон и были крайне поражены тем, что он отказался от верховной власти в пользу сына своего верного союзника и друга. Лорд Аэрлан, отец Витала Эстариона, трагически погиб во времена Смуты, когда сыну не исполнилось и пяти лет. Именно Мертингеру Витал был обязан своей властью, но северный лорд никогда не требовал ничего в качестве платы за это: казалось, что ему не интересны ни власть, ни богатства, ни слава. Впрочем, чего-чего, а славы у него было больше, чем у всех остальных лордов вместе взятых.

– Довольно бесполезных рассуждений! Слово правителя Конкра было дано, и я не собираюсь забирать его назад! – повысил Витал голос, чтобы перекричать стоящий в зале гул.

– Слово, данное варварам, не имеет силы! – послышалось в ответ. Лорд Зеленого Клена продолжал бросать вызов Эс-Кайнту. – Сами они никогда не держат обетов! Эльфы не обязаны им верить…

– Но они вернули Чашу.

– Которую сами же и украли у нас! Нам следует по достоинству отблагодарить их. Стрелами и огнем!

– Эс-Кайнту не следовало заключать сделку, – подал голос Найллё, лорд Черного Лебедя. – Это признак слабости, а в мире уважают лишь сильных. Нужно было угрожать им войной…

– У Ронстрада не было иного пути, кроме как вернуть нам Чашу, – согласился лорд Дома Ночного Волка, высокий и широкоплечий эльф, настоящий великан. – Люди не выдержали бы войны на два фронта. Эс-Кайнту недостает твердости.

– А вам всем недостает чести. – Хриплый приглушенный голос принадлежал лорду Мертингеру. В зале наступила гнетущая тишина. Когда говорил Дракон, остальные предпочитали слушать. – Слово Эс-Кайнта – это слово каждого из нас! Нарушить его – значит обесчестить каждого эльфа в Конкре.

– Благодарю вас, лорд Мертингер, – Витал улыбнулся. Этот голос пока был единственным в его поддержку, но он стоил многих других.

– Не надо напоминать нам о чести, убийца! – Лорд Ариле, глава Дома Утреннего Рассвета, в ярости вскочил, бросив испепеляющий взгляд на Мертингера. – У моего отца тоже была честь, но ты подло убил его!

Лорд Недремлющего Дракона, казалось, не обратил внимания на эту вспышку гнева:

– Мне приписывают многое из того, что я не совершал. Мы были врагами с твоим отцом, но я не имею отношения к его смерти.

– Грязная ложь!

– Ты хочешь поединка со мной? – Губы Дракона расплылись в коварной усмешке, а правая ладонь привычно легла на рукоять Черного меча, жуткое оружие с остроконечным многогранным рубином в навершии эфеса.

– Прекратить! – Витал указал рукой на бросившего оскорбление. – Еще одно слово, лорд Ариле, и вы покинете этот зал!

– В таком случае, я покину зал вместе с ним! – заявил лорд Зеленого Клена. – Ибо моя честь тоже задета: Дракон виновен в смерти моего дяди, благороднейшего лорда Менге, законного…

Внезапно лорд Мараэлл замолчал, понимая, что сказал лишнее. Фраза не была завершена, но смысл ее поняли все.

– Прошу вас, договаривайте, благородный лорд Мараэлл, – процедил Витал, и в голосе его прозвучали нотки металла. – Что-что? Ах да! Вы уже забыли, что пытались сказать. Хорошо, я продолжу за вас сам: законного Правителя Конкра, не так ли? Уж не пытаетесь ли вы оспорить мое право на Дубовый Трон?!

Члены Совета взволнованно зашептались, никто не посмел высказаться в поддержку дерзкого лорда, слишком тяжелыми были воспоминания о Погибельной Смуте, жестокой и кровавой междоусобной войне, унесшей многие тысячи эльфийских жизней пять веков назад.