Выгодно подать? Но ради чего?

И тогда Норма Джин, легонько поглаживая животик жестом Розы Лумис, заметила как бы между прочим:

— И сколько я получу за эту роль?

Рин-Тин-Тин выдержал паузу.

— Ну, зарплату в соответствии с контрактом. Пятнадцать сотен в неделю.

— И сколько будет съемочных недель?

— Они рассчитывают снять все недель за двенадцать.

— А сколько получит Джейн Рассел?

И снова Рин-Тин-Тин сделал паузу. Он не слишком удивился тому, что Норма Джин, казавшаяся такой рассеянной и непрактичной, такой незаинтересованной во всем, что касалось голливудских сплетен, вдруг проявила интерес не только к участию Джейн Рассел в фильме в качестве второй героини, но и к ее зарплате — вопросу, весьма болезненному для агента.

И он уклончиво ответил:

— Этот вопрос как раз сейчас обсуждается. Рассел в данный момент занята на другой студии, придется ее «выкупать».

— Да, но все же сколько?

— Сумма еще не определена.

— Сколько?

— Они запросили сто тысяч долларов.

— Сто тысяч! — Норме Джин показалось, будто кто-то пнул ее в живот. Ребенок тоже был оскорблен. Ничего, мой маленький, не бойся, твой сон никто не нарушит. Ибо Норма Джин испытала почти облегчение. И сказала, весело смеясь:

— Если на съемки картины уйдет двенадцать недель, стало быть, зарплата моя составит восемнадцать тысяч долларов. А Джейн получит сто! У «Мэрилин Монро» должна быть собственная гордость, вам не кажется? Да это просто оскорбительно! Мы с Джейн Рассел посещали одну и ту же школу в Ван-Найсе. Она всего на год старше и получала больше ролей в школьных спектаклях, чем я, но мы всегда были друзьями. Ей будет просто неловко за меня! — Норма Джин умолкла, перевести дух. Она говорила торопливо, захлебываясь, но не была огорчена при этом, и в голосе ее не слышалось злости. — знаете что? Я собираюсь повесить трубку. До свидания.

— Но Мэрилин, погоди…

— К черту Мэрилин! Ее здесь нет!

Тем же утром ей позвонили из Лейквуда. Неприятные новости. Глэдис Мортенсен пропала!

Выскользнула ночью из своей палаты, а потом — и из больницы. И после того как они тщательнейшим образом обыскали все вокруг, пришлось прийти к неутешительному выводу, что и на территории, прилежащей к больнице, ее тоже нет. И не может ли она, Норма Джин, приехать, и как можно быстрее.

— О да! Да, конечно.

Нет, она никому ничего не скажет. Ни своему агенту, ни Кассу Чаплину, ни Эдди Дж. Она их щадила. Это ее боль, больше ничья.К тому же стоило ей, пусть косвенно, упомянуть о больной матери, и она замечала полное отсутствие интереса в глазах своих любовников. И это ее пугало. («У нас у всех больные матери, — весело заметил однажды Касс. — Я не буду доставать тебя рассказами о моей, а ты меня — о своей. Договорились?»)

Норма Джин стала быстро одеваться, схватила одну из соломенных шляп Эдди Дж. с широкими полями, взяла очки с темными стеклами. Немного поколебалась, но все же решила не брать голубоватый пузырек с таблетками бензедрина, что стоял у Касса в аптечке, в ванной. Теперь она спала хорошо, по шесть часов кряду, спокойным глубоким сном. Поскольку беременность пошла ей на пользу, как уверял врач, и весь при этом так и лучился улыбкой, точно являлся отцом этого ребенка. Он так сиял, что Норма Джин уже начала беспокоиться — а не узнал ли он ее? И если да, то не станет ли еще, чего доброго, сделав ей анестезию, фотографировать при родах?..

И она села в машину и поехала в Лейквуд в плотном потоке утреннего движения. И очень беспокоилась о Глэдис. Что, если та что-то сделала с собой, причинила себе вред? Что, если она знает о ребенке?Почувствовала, ведь такое возможно. Она понимала, что Глэдис надо беречь, что не стоит делиться с ней сомнениями, тревожными мыслями и страхами, ведь она уже больше не маленькая девочка, а Глэдис — уже не та могущественная и всезнающая мать. Но неким непостижимым образом она все же могла узнать. Почувствовать. И именно поэтому сбежала.

По дороге в Лейквуд Норма Джин проехала один, два, три кинотеатра, где шла «Ниагара». И над каждым из этих зданий красовалось крупными буквами: МЭРИЛИН МОНРО. И везде была она, с белой словно светящейся кожей, в красном платье с низким вырезом, едва удерживающим" рвущиеся наружу пышные груди. МЭРИЛИН МОНРО, соблазнительно улыбающаяся полураскрытыми красными и блестящими сексуальными губами, на которые Норме Джин было стыдно смотреть.

Прекрасная Принцесса! Никогда раньше Норме Джин и в голову не приходило, что Прекрасная Принцесса может одновременно насмехаться над своими поклонниками и околдовывать их. Она была так красива, а все остальные были в сравнении с ней столь ординарны! Она была источником эмоций, а они были всего лишь рабами эмоций. И где и кто он, Темный Принц, достойный ee!

Да, я горжусь! Это следует признать. Я много и упорно работала и буду работать еще больше.

Эта женщина на афише вовсе не я. Она — результат моего труда. И я заслуживаю за это счастья.

Я заслуживаю ребенка. Пришел мой час!

Когда Норма Джин приехала в частную клинику в Лейквуде, выяснилось, что таинственно пропавшая Глэдис столь же непостижимым образом нашлась. Ее нашли спящей на скамье в католической церкви, в трех милях от клиники, на оживленной улице под названием Бельфлауэр-бульвар. Она была растеряна и полностью дезориентирована, однако без сопротивления дала увезти себя в больницу отыскавшим ее полицейским. Увидев Глэдис, Норма Джин расплакалась и обняла мать, от которой пахло сырой одеждой и мочой.