– Нам нужно осмотреть передний бампер машины, – шепотом заговорил Андрей. – После такого удара должна остаться вмятина.

– Как? Машина стоит к нам задом. В такой темени даже номера не видно. А если это не она?

– Вот именно, потому мы должны проверить.

– Рискованно.

– Стой на стреме, я сам осмотрю.

– Но мы даже камеру не взяли с собой.

– Нам нужны только фотографии.

Андрей достал из кармана обычную маленькую мыльницу.

– А если…

– Я его не боюсь. Хуже будет, если его спугнем.

Андрей дошел до конца участка и перемахнул через забор.

Данила восхищался смелостью своего наставника. Он понимал, с кем они имеют дело, но больше всего мучил вопрос: как и чем можно помочь Андрею, если убийца его заметит. Хорошо, если маньяк примет его за вора. Водитель, сбивший парня, на сто процентов уверен в себе. На дороге не было ни одного свидетеля, за ним никто не гнался. Доказать причастность к убийству может только покалеченная машина, а ему даже в кошмарном сне не может присниться, будто все, что случилось, снято на пленку.

В темноте сада, где ничего невозможно разглядеть, сработала вспышка фотоаппарата. Данила взглянул на горящие окна дома. Внешне все оставалось спокойным. Машина стояла слева от дома, а не под окнами, плотно прикрытыми занавесками. Вспышка мелькнула еще несколько раз. Данила нервничал. Но вот Андрей вернулся.

– Что с тобой, парень? – улыбаясь, прошептал он.

– Страшно. За тебя беспокоился.

– Вытри пот со лба. Такая у нас работа, а у страха глаза велики. Ты должен помнить – если берешься за дело, доводи его до конца. Нельзя начать и бросить. Ты же профессионал. Если все операторы и режиссеры начнут капризничать, мы не увидим ни одного фильма.

Пригнувшись ниже штакетника, они проскочили мимо окон и добежали до машины. Андрей достал мобильный телефон.

– Сережа, это опять я. Объект дома по адресу прописки. Я осмотрел его тачку. На «Ниссане» пластмассовый бампер, он треснут, на решетке радиатора кровь. В гараже, куда он заезжать не стал, заготовлен новенький бампер. О последствиях парень догадывался. Я сделал снимки. Брать его надо сейчас, тепленького. Он в доме, пьет водку, лучшего момента не придумать. Хочу заснять арест, получи добро от ментуры. Хоть что-то мы должны поиметь с этой истории? – Помолчав, сказал: – Отлично, жду. – И положил телефон на панель.

– Сейчас они прибудут. По логике вещей так и должно быть. Вот только логики у них никакой нет и они похожи на слепых котят. Мы всю работу сделали за них.

– Приедут люди полковника Кулешова?

– Разумеется. Из вчерашних новостей я знаю, что на место убийства бухгалтера Голованова приезжал подполковник Железнов, а Железнов – зам Кулешова по оперативной работе. Вот почему его совсем не заинтересовали телевизионщики, попавшие на место преступления первыми, и помимо съемки мы еще опросили свидетелей. Все это попало в эфир. Железнов уже понял, кто взялся за дело, и прекрасно знает, кому в конце концов достанутся лавры. Их интересует результат, а нас – процесс. Мы держим зрителя на крючке, подогреваем интерес и усложняем интригу. Ставить точки не наше дело.

Минут через тридцать прибыл ОМОН.

– Так, Данила, пошли делать кино. Сейчас нам никто мешать не будет. Видишь подполковника, выходящего из «канарейки»? Это и есть Железнов. Наш продюсер имеет дело только с Кулешовым, а Кулешов диктует подчиненным порядок поведения. Вот увидишь, они сделают вид, будто нас нет. Мы невидимки.

Спецназ ворвался в дом с таким шумом, будто брал банду вооруженных до зубов террористов, автоматная стрельба длилась минут пять. Из окон стекла повылетали. Даниле показалось, будто они и впрямь снимают боевик, художественное кино.

Минут через десять из дома вывели парня лет тридцати. С отстреленной кистью правой руки. Он выл от боли. Возможно, он пытался отстреливаться, и снайпер отстрелил ему руку. Даниле стало жалко парня, но он невольно усмехнулся. Усмешку вызвала идея со снайпером. Ни у одного омоновца не было винтовки, лишь короткоствольные автоматы, а в старых деревенских домах развернуться негде, не то что вести прицельный огонь.

– Тебе не кажется, Андрюша, что перед нами разыграли спектакль? Они же видели, как их снимают. Ты говорил, будто мужик пил водку…

– Да, я заглянул в щель под занавеской. Мужик уже накачался, поэтому я поперся в гараж без опасений. А насчет спектакля я с тобой согласен. Чем больше шумиха, тем больше впечатлений. Не бери в голову, пипл схавает нашу страшилку.

Они сели в машину.

– На сегодня все. Я отвезу тебя домой.

– Ты видел этого хлюпика-убийцу с отстреленной рукой?

– Видел, Даня. Но я снимал только его лицо. Общий план выглядел смешным, тут ты прав, но его морда, искаженная болью и злостью, оправдывает действия ОМОНа. Ты знаешь, как делается кино? У героя умер близкий человек, а актер не может сыграть горе. Надо снять его со спины, склоненным над гробом, а потом крупным планом снять его щеку, скатывающуюся слезу, он слизывает ее с пересохших губ…