Артем, закрыв глаза, просматривал по воображаемой тактической карте дальнейший маршрут группы до Ханкалы. Битые колесами, иссушенные солнцем гнутые дороги, с обочин которых только в прошлом году убрали остовы сгоревших бронетранспортеров, легковых машин и грузовиков… Тонущие в весенних цветах селения, следящие десятками настороженных глаз-окон за движущимися военными машинами… Нарядные новенькие машины местной милиции и – изредка – спокойно катящаяся мимо уличных лотков с фруктами свежевыкрашенная «БМП» с задранным пулеметным стволом… Земля кричала о воцарившемся мире, и ей очень хотелось верить.

Ханкала…

В военные дни этот поселок был самым безопасным местом во всей Чечне. Минные поля, замаскированные фугасы и периметры колючей проволоки, обворачивающие пространство наподобие рулета, – все это охраняло базу федеральных войск, административные и госпитальные здания, вертолетные площадки, ангары с техникой, казармы. Городок съежился и почти исчез с карты, уступив место богу войны, но его название по-прежнему звучало грозно: Ханкала.

Все пятеро, они были похожи на резервистов. Форма, делающая людей похожими как близнецы, сейчас не скрывала ни могучую стать Кузнецова, ни кривые ноги Мищенко. В крытом брезентом кузове армейского грузовика их доставили в Ханкалу. Машина стояла перед первым КПП, и в кузов ввинчивались свежие струйки ветра. Пока майор-сопровождающий переругивался со штабом по рации, Артем жестом отдал приказ: «Тишина полная, приготовиться к разгрузке». Багратион деловито шнуровал туфли. Шурави, наморщив лоб, потягивался и зевал во весь рот: давала себя знать долгая дорога.

Грузовик въехал на территорию базы. Прогудел мимо штабной автомобиль. Наливник, рыча, разворачивался за шлагбаумом. Их водитель сдал задом, и кузов почти уперся в ступеньки дощатого модуля.

Сопровождающий отстегнул клапан. Скрипнула дверь, открывая скупо освещенный коридор.

Артем спрыгнул первым. Следом разгружались остальные. Последним в модуль вошел прапорщик Кузнецов, высокий блондин, сияя грязновато-белым бугристым рубцом через всю щеку. Дверь захлопнулась за его спиной.

Санузел. Кухонька с электроплиткой. Пластиковый бак с питьевой водой.

– Располагаемся! – входя в жилую комнату, скомандовал Артем.

Багратион – невысокий жилистый грузин, родом из Самары, подрывник и снайпер от бога – швырнул сумку рядом с узкой койкой гражданского образца и со стоном рухнул на нее плашмя.

– Никак устал, чернявый ты наш? – ухмыляясь, Кузнецов уселся на соседнюю койку и принялся сдирать с себя куртку. – Отоспишься – как новый будешь!

– Устал, – кивнул Багратион. – Пока собаку к друзьям пристроил, семь потов сошло. Легче в предполье колючку ножницами резать…

– Личному составу приказываю: пожрать и дрыхнуть, – занимая оставленное ему место у затянутого камуфляжной сеткой окна, веско проговорил Тарасов.

– Режим секретности знатный! – заметил Мищенко, молодой и нахальный сержант-сверхсрочник. – На прошлой войне такого не было.

– Было, да тебе не сказали, – буркнул Михайлов-Шурави.

Пообедали консервами, судача о предстоящем деле.

– Артем, открой конвертик, – предложил Шурави. – Я знаю, что у тебя в кармане батино предписание под сургучной печатью.

Тарасов поворочался и не стал отвечать задиристому прапору.

– Хватит о работе, давайте лучше о бабах, – проворчал сержант Мищенко. – Вот что ты, Багратион, о бабах думаешь?

Чиковани пожевал губами и глубокомысленно сказал:

– Слишком много о них говорят, оттого все проблемы…

– А как я бабу оцениваю? – лежа на спине с закинутыми за голову руками, уже разглагольствовал Шурави. – Я всегда говорю: «Пока тебя голой, босиком и без макияжа не видел – не знаю, какая ты на самом деле!»

– Дурак, – скупо прокомментировал Артем и добавил: – Скажи лучше, ты почему по выслуге лет на пенсию не идешь?

– Еще повоевать хочу, – ответил прапорщик. – Я ведь Афгана самый хвостик захватил – с восемьдесят пятого только. Я с последней колонной шел: такое творилось…

– Желание еще повоевать – нездоровое желание, – полусонно прогудел с соседней койки Кузнецов.

– Я давно подозревал в тебе пацифиста, пацан, – буркнул Шурави. – Надо же – такой здоровый лоб, и вдруг пацифист!

– А за пацифиста… – скрипнул пружинами койки Кузнецов.

Багратион закряхтел: ему мешали почитать на ночь страницу-другую. «Гейнц Гудериан. Записки солдата» – значилось на обложке. Мищенко уже бессовестно дрых, раскидав по койке длинные кривые ноги.

– Личный состав – отбой! – прикрикнул Артем. – Старший прапорщик Михайлов, приказываю заткнуться! Никакого пацифизма, никакого милитаризма – мы все на работе…

С этими словами он потянулся и щелкнул выключателем. Багратион снова закряхтел. Было слышно, как шуршат страницы книги, которую он торопливо совал под подушку.