Седеть! Поразительно! Егор, как и я понимавший, что к чему, посматривал на Павла с удивлением, девушки – с сочувствием; наверняка им мнилось, что он попал в Воронке в черную дыру, состарившись в ней на десять тысяч лет. К тому же от него не исходило внятных ментальных посланий, только ровный и какой-то безразличный фон, словно его разум был наглухо заблокирован.

Странный человек!

– Смотрите! Смотрите! – воскликнула Ники, перегибаясь через балконные перила. – Огненные жонглеры! Какое чудо!

Головные шеренги процессии уже проходили под нами: сотни юношей и девушек, увеличенных ви-проекцией до десятиметровой высоты. Из рук одних гигантов били столбы разноцветного пламени, изгибаясь и скрещиваясь в темно-фиолетовом небе, образуя изящные аркады; другие подбрасывали вверх обручи, шары, булавы, диски, которые ослепительно вспыхивали в полете и превращались в огромные цветы, земные, астабские, телирийские, цветы Тоуэка и Ниагинги; третьи ткали мелодию, взмахивая руками – повинуясь их жестам, звуки музыки то струились плавным потоком, то набирали темп.

Джемия восхищенно вздохнула и положила головку на плечо Саймону, тут же завладевшему ее рукой, Ники и Тави зааплодировали, Егор расстегнул пояс с кинжалом и пистолетами, стащил перевязь и сказал:

– Стараются ребята, но до латинян им далеко. Случилось мне быть на коронации Диоклетиана, и там…

Звон литавр, гул барабанов и медный голос труб заглушили его слова – теперь мимо нас проходил оживший оркестр. Музыкантов видно не было, только плыли в сумрачном воздухе огромные инструменты, наигрывая торжественные гимны. Потянувшись к ветвям, усеянным арнатами, я сорвал несколько штук и принялся выдавливать их в бокалы. Кожура пружинила под пальцами, рубиновый сок тонкими струйками брызгал из плодов.

Мы выпили за встречу со старыми друзьями, потом за свою вару – она имела шанс увеличиться, если дела у Егора с Ники пойдут хорошо. За Джемию я бы не поручился; Саймон был изрядный вертопрах, и вряд ли она позволит ему что-то большее, чем пожатие руки и пара поцелуев. Павел пил с нами и в то же время оставался сам с собой; звуки и краски карнавала, расцветавшие в сумрачном небе, обтекали его словно вода мрачноватый утес. Не только его облик и выражение глаз казались странными; одежда тоже выглядела непривычной – широкие темные брюки, рубаха с круглыми застежками и поверх нее накидка с рукавами, похожая на сьют, но не приталенная и слишком короткая. Костюм, не очень подходящий для карнавала – такие, насколько мне помнилось, носили в Эру Взлета.

Мимо нас продефилировала процессия в скафандрах древних астронавтов, гусарских мундирах, рыцарских латах, эллинских туниках и снаряжении корсаров – кафтаны с абордажными саблями у поясов, высокие сапоги, волосы перехвачены жгутами из цветных платков. Женщины были наряжены столь же разнообразно: одни изображали ведьм, другие – афинских гетер, дам эпохи Возрождения, амазонок, индийских танцовщиц, астабских пчел-жемчужниц и шестируких обитательниц Нейла. При виде их Саймон потер мощную шею и ухмыльнулся:

– Типа-типа кхару'данга мелсити зз'кин, увара тосидомо пай.

– Что? – Глаза Октавии широко распахнулись.

– Это на нейл'о'ранги, милая, – пояснил я. – Примерный перевод таков: женщины, что предаются увеселениям, не плодоносят.

– Что есть великий грех, – добавил Саймон. – На Нейле очень трепетно относятся к воспроизводству потомства. У них трехлетний репродуктивный цикл, и в урочное время планета словно вымирает – тишина, ни производственных шумов, ни развлечений, транспортная сеть обесточена. Из-за этого задержалась наша экспедиция – Нейл являлся нашей базой, как ближайший к Воронке цивилизованный мир.

Он принялся рассказывать об этом великом походе, не первом и наверняка не последнем на нашем веку. Вояжеры из Койна Чистильщиков обнаружили в Рваном Рукаве, рядом с Воронкой, крохотный звездный кластер – три системы в кубическом парсеке, очень редкий случай, тем более что восемь планетных тел из двадцати одного вполне подходили для заселения. Группу назвали Триолетом, и сотни кораблей Чистильщиков-Констеблей двинулись туда, чтобы, как они выражаются, «заштопать» пространственную ткань. Без этого, как показали расчеты, кластер будет поглощен Воронкой в ближайшую тысячу лет, и эта грустная перспектива вряд ли могла привлечь переселенцев. Игры с пространством – штука тонкая, да и сам Рваный Рукав относится к числу интересных объектов, и потому экспедицию сопровождал научный корпус из космологов и ксенологов, а также два Носферата, которых Саймон называл Асуром и Красной Лилией.

Общеизвестно, что у Носфератов нет ни прозвищ, ни имен, ибо, общаясь телепатически, они воспринимают в полном ментальном объеме каждую личность. Но у этих были имена, то ли присвоенные членами экспедиции, то ли принятые ими самими в знак уважения наших обычаев или же с целью облегчить контакт с людьми. Саймон заметил, что Красная Лилия, старший, формой похож на цветок размером в три световые секунды, и если считать его ипостасью галактического божества, то младший, Асур, исполнял при нем функции ассистента. Павел – тоже, видимо, участник экспедиции, – вдруг оживился и начал объяснять, что Саймон неверно понимает взаимоотношения Носфератов; дескать, у них нет никакой иерархии, ни старших, ни младших, ни главных, ни помощников, и что эти термины вообще неприменимы к Галактическим Странникам, чья культура насчитывает сотни миллионов лет. Категория подчиненности не годится уже потому, что Носферат является одновременно индивидуальностью и коллективным разумом – иными словами, он может распараллеливать свое сознание и решать одновременно множество задач. Иногда, если проблема очень сложная, реализуется другой процесс – слияние разумов нескольких Носфератов, причем один из них берет на себя формирование общего и обычно временного сверхсознания. В паре Красная Лилия – Асур этим занимался Лилия, что, на человеческий взгляд, может выглядеть как признание его лидерства.