А вторая, стало быть, высокая договаривающаяся сторона, пока я размышлял насчет подарить или не подарить ей гранату-«лимонку», вывалила мертвое тело за электровоз. Секунд через десять я увидел, как из-за ржавой махины вылетают снопы молний. Они напоминали светящиеся трассы от салютной шашки, рванувшей прямехонько за стальной тушей.

Плешь бросил Зару в охрененную «электру». Синие щупальца шарили по воздуху так, будто над шпалами раскрылся огромный хищный цветок, и лепестки его тянутся, тянутся, тянутся, пытаясь схватить новую жертву — мертвяком они, вишь ты, разочарованы.

«Электра» очень долго не успокаивалась. Если бы не «экза», точно говорю, и сам бы он там лег, паразит.

А дальше — только хруст шагов по гравию.

Всё?

— Эй, щенок, ты слышишь меня?

— Слышу, старый пень!

— Борзый… Ладно, я тебе совет дам. Коли хочешь выйти из Зоны, ничего не делай, то есть вообще ничего не делай, даже шага в сторону не делай, пока не пошаришь на трупе этого грёбаного мастера. Понял? Ни шагу.

— Да понял я.

— Может, жив останешься… И тогда я лично удавлю тебя при встрече. Обидно, если сам гробанешься.

— Ты там грызлище береги. Не давай другим стучать по нему, оно — моё.

— Ну, бывай, петушок.

И опять — хруст шагов по гравию: гр-рюк, гр-рюк, гр-рюк…

Я остался один.

Не знаю, то ли мне молиться, то ли мне материться. Молиться, наверное, эффективнее. Потому что вытащит меня отсюда разве только Господь Бог.

Давайте-ка, ребята, я нарисую вам диспозицию. Один парень двадцати четырех лет, с высшим гуманитарным образованием, попал в самое сердце Зоны. Периметр от него километрах в пятнадцати — двадцати по прямой, а в Зоне прямых путей не бывает.

На Периметре — военные с автоматами, пулеметами, овчарками и большим желанием истребить тебя, гада, на подходе, пока ты не заразил их какой-нибудь дрянью. Далее. У парня два с копейками магазина патронов, граната — одна штука, нож — одна штука. У парня нет навыков самостоятельного хождения по Зоне.

Его, конечно, готовили к рейду. Ему кое-что объяснили. Вот только вся теоретическая подготовка чего-то стоила, только пока с ним был опытный ведущий. Ведь одно дело — знать, как оно может быть в Зоне, и совсем другое дело — собственными потрохами попробовать, как оно на самом деле бывает в Зоне. На брюхе ползая, от кровососов удирая, выяснить, куда тут можно делать шаг, а куда не стоит. А он тут гол как сокол, и всего снаряжения — комбез камуфляжный, противогаз имени Леонида Ильича Брежнева, харч да фонарик.

Ах да, у него еще есть дюжина болтов, сталкеры знают — зачем. Даже спального мешка нет. Не велели брать спальные мешки, мол, рейд короткий, обернемся мигом… Как же мастер собирался выходить отсюда до вечера? Через «воронку»-то уже не вернешься…

Или врал Клещ, и есть способ выйти тем же способом? Ну да, врал он или нет, а парень этого способа не знает, и подсказать некому.

Допустим, парень каким-то чудом доберется до Периметра. Не схватит при этом летальную дозу радиации. Не попадет кровососу в лапы. Даже сумеет прямо перед Периметром прикопать АКСУ, чтобы ему с ходу не выдали пять лет отсидки за незаконное ношение оружия.

Допустим. Но сразу после того как патруль гостеприимно спеленает парня, ему зададут вопрос: «А что ты, сукин кот, делаешь в Зоне Отчуждения Чернобыльской АЭС? Не знал, что ходить туда — уголовное дело? Ну, не знал так не знал. Незнание не освобождает от ответственности».

Так что, ребята, как ни крутись, а выбор невеселый: либо звиздец, либо отсидка в украинской тюрьме.

Но тюрьма все-таки лучше.

Н-да…

Я помолился.

Посидел на гравии, потер лоб. Почесал в затылке. Погладил подбородок. Надежные, проверенные способы вызвать богатую идею из мирового эфира прямо себе в башку дали сбой. Никаких мыслей насчет того, куда идти и что делать, в башке не обнаружилось.

Мысль была одна, но совсем другого свойства: мне очень не хотелось тут быть. Вот на этом долбаном гравии, рядом с распродолбанной станцией Янов, посреди троедолбаной Зоны. На кой я сюда поперся? Я что, совсем придурок? Я же нормальный парень, я же не полный идиот!

А? Кто-нибудь знает? Какой, интересно, подвиг надо совершить, чтобы всё это разом куда-то улетело, прекратилось, рассосалось?!

В общем, чтобы я оказался опять в Москве, у себя в квартире? Да я не верю, не может того быть: я, и вдруг прямо в заднице, на порядочной такой глубине, откуда и отверстия-то не видно!

Я по жизни никогда не оказывался в полной безнадеге. Чутье у меня — безнадеги обходить по широкой дуге. Ясно вам? Чутье. И где оно сейчас, это самое чутье? Уволилось? Или еще похмелиться не успело?

Мне не надо тут быть! Кому что не ясно?

В общем, хотите верьте, хотите — сходите в Зону и проверьте, а я с четверть часа сидел на том месте, не двигался и тупо ждал: может быть, оно как-то само собой кончится. Придет кто-нибудь и вытащит…

Никто не пришел и не вытащил.

Ни одна собака!